— Мишка, ты живой хоть? — услышал я словно откуда-то издалека испуганный девичий голос.
Я попытался пошевелиться, но всё тело сковала боль, словно по мне каток проехал. Я невольно застонал. Перед глазами на фоне закрытых век вдруг появился мой последний крутой горный склон, на котором я не удержался и улетел в пропасть.
Говорили друзья, что в моём возрасте сноуборд не лучшее развлечение, но я всегда любил спорт и адреналин. Незабываемые ощущения свободного падения, но недолго. Неужели после такого падения с такой высоты я мог остаться в живых?
— Вроде живой, — словно отвечая на мой вопрос, сказал довольно грубый мужской голос. — Раз застонал. Отойди-ка Олеся, я его в дом отнесу.
Сильные руки осторожно подхватили меня, но как бы не старался мой пока неизвестный добродетель, а всё равно от новой вспышки боли я потерял сознание.
Очнулся я в небольшой комнатке с некрашеным серым от времени дощатым потолком. Всё тело ещё продолжало болеть, но уже чуточку меньше. Перед моими глазами тут же возникло испуганное лицо довольно симпатичной девушки, одетой в расшитый сарафан, какие я только в краеведческих музеях видел. Одна тёмная косичка упала мне на руку, лежавшую на груди.
— Живой, Мишка! — воскликнула девушка, на глазах которой блеснули слёзы радости. — А я уже места себе не нахожу! Ты зачем вообще на тот дуб полез?
— На какой ещё дуб? — спросил я хриплым голосом, пока очень туго соображая, прокашлялся и сморозил новую глупость: — Откуда здесь вообще дуб взялся?
Я не узнал своего голоса, словно за меня говорил кто-то другой. И только сейчас дошло, что меня почему-то Мишкой называют. С чего они так решили? Неужели я взял с собой документы соседа по горнолыжной базе?
— Как это на какой? — нахмурилась Олеся. Если я не ошибаюсь, это именно её голос я слышал в прошлый раз, но теперь добавились дрожащие панические нотки. — Ты уже ничего не помнишь? Мама, ты слышишь, он ничего не помнит!
— И так голова пустая была, так теперь последнее вышибло, — недовольно проворчал сердитый женский голос где-то справа.
— Мамочка, да что ж ты такое говоришь? — всхлипнула от обиды девушка. — Словно он чужой тебе.
— Чужой, не чужой, — вздохнула женщина и подошла ближе.
С трудом повернув голову, я смог её разглядеть. Женщина деревенской внешности, такая, что «коня на скаку», лет за сорок, волосы с лёгкой проседью сплетены в такие же косы, как и у Олеси. Лицо отображало недовольство с небольшим оттенком жалости, но неизвестно к чему относилось последнее — ко мне или по поводу зря потраченного времени.