— Ой… — одна из служанок замерла, расстроенно держа в руках сережки. Красивые, изумрудные, ровно того же цвета, что и глаза Кристины. — Госпожа Эллинэ… А у вас уши не проколоты…
Кристина машинально потрогала уши и ожидаемо не поняла, есть там что-нибудь или нет. Хотя точно знала, что проколола уши еще в пятом классе. И что за три недели они никак зарасти не могли — по опыту знала, что на это потребовалось бы не меньше месяца. Все страньше и страньше…
— И не надо. Обойдусь.
— Но…
— Я сказала — нет! — рявкнула Кристина.
Вот, кстати, еще одна странность, подумала она, пока горничные припудривали ей лицо в четыре руки и накручивали на голове что-то из волос. Для нее такая резкость на ровном месте с подчиненными или обслуживающим персоналом вовсе не характерна. Хотя это, в принципе, можно объяснить паршивым самочувствием. В конце девушки мазнули ее по лицу стеклянной палочкой с цветочно пахнущими духами — кажется, лаванда — и наконец отстали.
— Малин, беги за доктором, скажи, госпожа Эллинэ очнулась!
Помянутая Малин убежала, вторая горничная, подхватила замешкавшуюся Кристину под локоть и вывела из спальни. Кристина села на диванчик у стены, раскинула руки на спинку и огляделась.
Небольшая комната, надо полагать, для общения с теми, кого в кровать тащить не стоит, а для гостиной они слишком близкие.
Будуар.
Диванчик, обитый салатовым шифоном, два кресла напротив, с такой же обивкой, между ними — столик на гнутых ножках, с непонятной металлической фиговиной, похожей на статуэтку тощей танцовщицы, которая взяла в руки кувшин и в этот момент ее скрутила судорога. Пара круглых табуретов. Высокие узкие окна, золотистые тюлевые занавески. На стенах — тканевые обои, нежно-песочного цвета и изогнутые рожки светильников. У которых есть стеклянные плафоны, похожие на тюльпаны, но почему-то нет лампочек.
В дверь заглянула Малин:
— Госпожа Эллинэ, к вам можно?
— Вводи, — хмыкнула Кристина, чувствуя острое желание закинуть ногу на ногу. Что было невозможно из-за треклятого количества нижних юбок, а также потому, что это было, возможно, неприличным. Раз уж здесь двинулись на начале двадцатого века, то и требования этикета могли притащить оттуда же. Также хотелось закурить, не от никотинового голодания, а просто из-за психологической привычки, требовавшей держать сигарету во рту, чтобы не нервничать. В комнату вплыли оба доктора, «Айболит» и «Дед Мороз», уже без белых халатов, в одинаковых черных костюмах. Черные визитки — забавная помесь пиджака и фрака, с полукруглыми фалдами, и одной-единственной пуговицей — черные жилеты, белые рубашки, серые жилеты, серые галстуки. И брюки в черно-серую полоску.