— Что же вы в своем Петербурге Сашку голодом морите? — с порога предъявляет он.
— Я не морю, — растерянно отвечает она.
Он садится за свой стол, подпирает подбородок рукой.
— Вернулись, стало быть, Анна Владимировна? — спрашивает мирно.
— Стало быть, вернулась… — бормочет она, не представляя, как себя вести.
— Что же вы в пальто всё еще, чай, у нас топят… Сейчас кофе принесут. Любите кофе?
— Я всё люблю, — она торопливо стягивает одежку с плеч, путается в рукавах, вскакивает, неловко пристраивает пальто поверх сброшенной на кресле шинели Архарова.
— Вернулись, — повторяет он с задумчивой певучестью. — А Сашка вас на службу к себе взял?
— Взял.
— Мне его полицейское рвение поперек горла уже, — неожиданно жалуется Арсений Дмитриевич. — Казалось бы, хочешь служить — служи! Мало ли достойных мест! Так ведь нет, так и тянет его возиться с разным отребьем.
Она взвешивает, не о ней ли это. И приходит к выводу, что всё равно. В этом кабинете такие, как Анна, чужаки. Немного утешает, что и такие, как Архаров, тоже. Сытые и округлые господа предпочитают занятия почище.
— Что же привело вас в Москву?
— Убийство, — коротко объясняет Анна. Ей так сильно хочется покинуть это место, что она совершенно замыкается в себе.
В кабинет входит секретарь с чашками. Осторожно ставит на стол, между бумаг.
— У нас в Москве кофе иначе варят, — рассуждает Арсений Дмитриевич как будто даже благодушно. — У вас на европейский манер, послабее, да со сливками. А у нас крепко, прямолинейно.
Она осторожно берет чашку, стараясь не звякнуть донышком о блюдце. Делает глоток: горько. Хоть бы сахара дали или там пряников. Напоминает себе, что выросла в свете и умеет себя держать.
— Московская прямолинейность известна, — легко соглашается. — Я прежде часто тут бывала, зимы у вас мягче, приятнее.
Секретарь выходит, и Арсений Дмитриевич не спешит продолжать беседу, крутит свою чашку, но не расплескивает ничего. Ловок, хоть и кругл.
Анна как можно незаметнее рассматривает его, стараясь найти знакомые черты, однако тщетно.
Ну надо же, брат. Переживает, поди, за блудного Сашку, который в пронизанной ветрами столице ловит убийц и воров, а мог бы степенную карьеру строить.
— Наверное, ваши родители скучают по Александру Дмитриевичу, — предполагает она учтиво.
— Мама места себе не находит, — признается он. — А отец… у него широкий круг интересов. Он же у нас член совета Императорского русского географического общества. Всё мечтает Арктику покорить.
— Арктику?
Холод станции «Крайняя Северная» заползает под платье, под сорочку. Стелется по спине.