— Да, поезд заправляется там углем и водой, состав стоит сорок пять минут. И пассажир из второго купе изволил выйти наружу вместе с остальными.
— Как долго его не было?
— Вернулся одним из последних.
— Спасибо, — тихо благодарит Анна и кивает Медникову, отступая: — Не буду вас больше отвлекать.
Тело уносят из купе, и Феофан с жандармами Клочкова приступают к обыску. Анна в это не суется, ее задача — осторожно отсоединить умывальник, чтобы подготовить его к отправке в мастерскую. На помощь ей выделили несколько человек из обслуживания поезда, и теперь они безостановочно вздыхают из-за порчи имущества.
— Да ведь он всё равно испорчен кислотой, — сердится она.
— Глядишь бы, и оттерли…
Пройдет всего несколько дней — и в это купе войдут другие люди, понимает она. Ужасающее по своей жестокости убийство — всего лишь досадная заминка в отлаженной работе железной дороги.
— Анна Владимировна, взгляните-ка, — зовет Феофан.
На столике лежат билет из Москвы, револьвер, узкий стилет и пузырек с каким-то порошком.
— Могу поспорить, что это яд.
— Это все вещи убитой? — удивляется Анна. — Ни портмоне, ни документов, ни смены белья?
— Ничего. Наша барышня приехала в Петербург убивать.
— Или она защищалась.
— Защищаться с помощью яда? — сомневается Феофан. — В любом случае пусть индюк решает.
— Пусть, — соглашается Анна. — Я возвращаюсь в мастерскую, мне надо провести экспертизу «Гигиеи».
Феофан зачем-то спешит за ней, провожает до пар-экипажа, тащит фотоматон.
— Ну вы же не носильщик, — она пытается забрать у него ящик. — У каждого тут свои обязанности.
— Анна Владимировна, а пойдемте в субботу в театр? — выпаливает Феофан, намертво вцепившись в лямки.
— Зачем? — не понимает она.
— Ну… для удовольствия, — полыхает ушами он.
Театр, подумать только! Это удовольствие для бездельников из высшего света, а не для тех, кто считает каждую копейку и каждую минуту.
— Извините меня, Феофан, но у меня нет ни времени, ни сил, ни желания так бездарно тратить время, — строго отвечает она, потому что это истинная правда.
Стоит ей вернуться в мастерскую, как Петя тут же одолевает расспросами:
— Семён сказал, что вы с новым сыскарем поехали. И как он? Говорят, уж больно молод и кичлив. Жандармы его с первого взгляда индюком прозвали.
— У нас есть керосиновые лампы? — не слушая его, спрашивает она, начиная собирать инструменты.
— На складе должны быть, — припоминает Голубев. — Вам для чего?
— У меня агрегат с налетом цианидов, — объясняет она. — И мне бы как-то обогреть каретный сарай, а то ведь околею.