— Господа, — Ржевский без предисловий. — Поручик Вяземский, штаб полка. От полковника Добрынина ко мне сегодня днём с конкретной просьбой: к утру двадцать пятого взять языка в офицерском или унтер-офицерском чине с австрийской стороны. На позицию по нашему участку подходит седьмой австро-венгерский ландверный полк, штаб дивизии хочет знать конкретно: ротный состав, офицерские фамилии, откуда перебросили. Без языка — не узнаем. Из семи взятых сегодня утром — нет ни одного нижнего унтера. Только рядовые. С них взято показаний на страницу, не больше.
— Добрынин велел — лично, — добавил Вяземский ровным голосом, чуть выше, чем обыкновенно говорят в землянках. — Я здесь не распоряжаться, господа. Я здесь в качестве офицера связи, которому поручено сопроводить вас до выхода и принять языка на обратной дороге.
— Спасибо, поручик, — Ржевский сухо склонил голову. — Мои люди пойдут под началом Дорохова. Старший группы — он. Дублёр в группе — подпоручик Ковальчук. Прапорщик Мезенцев — в первой тройке. Второй тройкой идут охотники из первого взвода, трое, имена у Дорохова в списке.
Дорохов молча положил на стол лист. На нём, аккуратным крестьянским почерком, — шесть фамилий, позиции, кто где идёт. Я увидел «Семёнов, Бугров, Михалёв» во второй тройке. Нашего Бугрова — к моему удивлению — не было, был вдругой Бугров, однофамилец, из третьего отделения. Значит, основной Бугров оставался за старшего в окопе.
— Задача, — Ржевский продолжал, — выйти в двадцать три сорок пять, через выход в овраг на левом фланге, куда, как вы помните, Мезенцев позавчера рекомендовал пустить плетень. Плетень до сих пор не протянут: времени не было, не ругайте меня за это, прапорщик, — он мимолётно, без улыбки, кивнул мне, — мы завтра с утра завершим. Сегодня ночь. Выход — в низине, за нашей правой кромкой оврага. Дальше — по прямой в нейтралку, обходом венгерского секрета, если он есть, к их передней проволоке. У них секрет в одиннадцать ложится на три часа, меняется в два. Нам надо выйти между этих секретов.
— Маршрут у меня прошён, — Дорохов говорил ровно. — Две недели наблюдал. Выход — по низинке, прошин под кустами, двести шагов до их старой траншеи, оставленной на прошлой неделе, дальше — обход вправо к их нынешнему секрету. Выходим на их линию в районе рощи, где они в сумерках меняли часовых. Часовой один, по сменам. Берём его без шума. Либо, если часовой не подойдёт по чину, идём в блиндаж рядом и берём того, кто там.
— Как «без шума», старший унтер? — спросил Вяземский вежливо.
— Обухом приклада, ваше благородие, — Дорохов ответил без выражения. — Второй номер за спиной с ножом. Резерв — револьвер у подпоручика Ковальчука и у меня. Но лучше тихо. Если откроются, мы не вернёмся.