Я невольно ухватилась за подол:
— Это нормальная длина. Три пальца от колена…
— Нормальная для кого? Для того ушлепка, за которого ты собиралась выскочить замуж?
Маменька сдавленно всхлипнула:
— Марина! Что ты творишь? Я же говорила тебе, никаких парней! — она никогда за меня не заступалась перед отцом, наоборот угодливо подхватывала каждую его претензию.
Он снова нагладил ее убийственным взглядом, после которого она заткнулась.
— Какое Вам, собственно говоря, дело до моего замужества?
Я всегда обращалась к нему исключительно на Вы. И скорее язык бы себе откусила, чем назвала это чудовище папой.
— Такое, дорогая моя дочь, — последнее слово, как ругательство, — что ты, какой-никакой, а актив. Которому я собираюсь найти достойное применение.
Вот так. Актив. Плохонький, но все равно надо пустить в дело. Как говориться, с паршивой овцы хоть шерсти клок.
— Я не…
— Ты заткнешься, — перебил он, — и будешь делать то, что я тебе скажу.
Я бы рада хлестко ответить ему, послать и выставить из квартиры. Но как? Когда ты просто девчонка, едва закончившая универ, а он жесткий мужик, привыкший управлять бизнесом, людьми, деньгами. Разные весовые категории, разные миры.
— Вот это, — он ухватил меня за подбородок и жестко развернул лицо сначала в одну сторону потом в другую, — немедленно смыть. Похожа на дешевого клоуна из уличного цирка. Патлы заколоть. Это, — дернул за расстегнутый воротничок платья, — снять и больше не позориться. А если узнаю, что ты спуталась с каким-нибудь уродом — пеняй на себя. Где твой диплом?
Дрожащими руками, едва видя сквозь пелену горьких, обидных слез, я вытащила из сумки заветные корочки.
— Что здесь? — он выдернул зеленый вкладыш с оценками и пробежал взглядом по столбцу с отметками, — и тут не дотянула! Вместо того чтобы малеваться и жопой крутить лучше бы учебой занималась.
— У меня хорошие результаты…
— Но не лучшие! — холодно припечатал он.
— Я и не хотела…
— Я хотел!
— Марин, ну как так-то, — снова влезла мать, — тебя же по-человечески просили. Ты должна была стараться. Чем ты занималась все это время?
Она с радостью ухватилась за возможность меня отчитать. Наверное, в этот момент ей казалось, что она становится ближе с папашей, что они заодно и вообще команда. Настоящие родители, воспитывающие бестолковую дочь.
Глаза защипало еще сильнее.
Почему она никогда не бывает на моей стороне? Почему ей важнее вот этот обломок льда, чем я? Почему цепляется за него с безумным упорством, словно он единственный свет в окне, хотя он ничего хорошего для нас не сделал? Все его подачки, которые он время от времени кидал — это не забота и не поддержка. Это рычаг, способ контроля, чтобы держать на коротком поводке и затыкать рот.