Ермолов поджал губы и поднял подбородок.
— Нет, дорогой мой, — продолжал Чернышёв. — Мы с тобой стоим на страже государства. Мы — армия. Вот, если бы ты не устроил бучу на валу, мы бы провели внутриведомственное расследование, посадили бы кого надо под стражу, ну чисто на время проведения следствия. А там, глядишь, кто-то и не вышел бы просто. Мало ли, с сердцем проблемы или с лёгкими. Разное бывает, понимаешь? А ты — в лоб, как неоперившийся штурмовик! Не делается так, Саша. Не в данном случае!
— У меня были основания, — продолжал упрямиться Ермолов, но больше для вида и оправдания самого себя. — Я считал, что они у меня уже в кармане!
— У них тоже, — развёл руками Захар Григорьевич. — Всё ущелье этими самыми основаниями усеяно. Хоть сейчас могу тебе парочку заказать. Ты как хочешь, но добился только того, что родовичи на конфронтацию пошли. А нам этого допускать нельзя! Пока Екатерина Алексеевна не получит всего, что ей требуется, нам с родовичами ссориться недопустимо. А гарнизон они теперь и подавно, даже с боем не отдадут. Будем лежать с тобой в позе дохлых демонов.
Чернышёва почему-то позабавила эта мысль, и он рассмеялся, причём, громко и от души. Ермолов же, наоборот, насупился и даже побагровел.
— И что мне прикажешь делать теперь? — спросил он, когда его собеседник успокоился.
Захар Григорьевич встал, вышел из-за стола, прошёл по просторному кабинету, вдыхая пыль и запах множественных бумажных папок. Ему хотелось распахнуть окно и выпрыгнуть на мостовую, а потом бежать и бежать куда-нибудь далеко-далеко, где нет всех этих проблем и разговоров.
— Извиниться, — сказал он, облокотившись на подоконник и глядя в окно. — Самое простое и верное решение.
— Да хрен там! — рыкнул Александр Сергеевич.
— Тогда сошлись на недостаток информации, — губы Чернышёва дрогнули в натянутой улыбке. — Мол, видел только одну телеграмму, в которой сообщалось об игнорировании приказа. О второй, про прорыв у Горного не в курсе.
Ермолова перекосило. Ему совсем не хотелось признавать себя неправым. Даже совсем немного. Но, судя по всему, делать было нечего. Ну что ж, он это запомнит. Все виновные понесут обязательное и неотвратимое наказание. Уж этого он добьётся!
Отца, Паскевича и других командиров гарнизона отпустили по домам. Но с некоторыми ограничениями по передвижению на время следствия. Человеческим языком их поместили под домашний арест. Но, конечно же, никто вслух этого не сказал.
В ущелье же, возле капища и по всей площади боевых действий работали следователи из Министерства обороны. В их задачи входило чуть ли не по минутам восстановить картину подготовки и хронологию самого боя.