— Сиятельный Станислав, — склонился Агафон. Он на всякий случай уточнил. — Это то самое оружие, что вы пообещали моему государю для сокрушения Антиохии, Кесарии, Дамаска и Иерусалима?
— Одно из, — ответил я. — Можно, конечно, взорвать кусок стены, но мне этот город нужен целым. Я заберу его себе.
— Конечно, сиятельный, конечно, — с легким сомнением в голосе ответил Агафон, глядя, как экипаж тарана бежит от стен, сверкая пятками. Защитники так хохотали, что даже в спины им выстрелить забыли. Зрелище и впрямь получилось презабавное.
— Бба-а-амм!
Таран разлетелся в щепки, а когда осела пыль и развеялась пороховая гарь, мы увидели, что на месте ворот зияет дыра, а решетку вырвало и отбросило в сторону вместе с участком кладки. Защитники крепости истошно орали и метались по стене, а навстречу им выдвинулись арбалетчики, укрытые ростовыми щитами. Защелкали выстрелы, и вниз посыпались тела, утыканные короткими толстыми болтами.
— Впечатляет, — нехотя кивнул паракимомен. — Я что потом? Там ведь еще одна башня с воротами.
— А вот ее придется взорвать, — с сожалением сказал я. — Хочу сберечь солдат. Я пошлю еще один таран, в котором несколько заложено бочонков пороха.
— А этот ваш порох, — осторожно спросил паракимомен. — Из чего он делается?
— Это каменные слезы горных демонов, истолченные в порошок, — с самым серьезным видом ответил я. — Их в полнолуние собирают обнаженные девственницы на ледяных отрогах Гиндукуша. Вы же понимаете, патрикий, что голым женщинам в горах очень холодно, и поэтому каменных слез они собирают ничтожно мало. Теперь-то поняли, почему прошу за него такую цену?
— Ясно, ваша светлость, — скривился паракимомен и сложил на животе унизанные драгоценными перстнями пальцы. — Не хотите, значит, говорить. Ну что же, я вас прекрасно понимаю…
— Не придется ничего взрывать. Здешние торгаши хотят договариваться, — с облегчением произнес я, увидев, что из разбитых ворот выходит делегация купцов и священников, несущих в руках зеленые ветки. Они осторожно перелезали через обломки и битый кирпич, а их губы шевелились то ли в молитвах, то ли в ругательствах.
— Вы не будете грабить город? — с любопытством спросил паракимомен.
— Не буду, — покачал я головой. — Это все равно что ограбить себя самого. Надо все закончить до вечера. Утром мы с вами, сиятельный паракимомен, отбываем в Танаис. А туда, как никак, месяц пути.
— Его царственность исполнит свое обещание, когда вы отдадите ему весь Восток, — торжественно заявил евнух.
— Тогда я даже не двинусь отсюда, — широко зевнул я. — Наш царственный родственник Феофил считает меня тем, кем я на самом деле не являюсь. С моей стороны будет сделана предоплата в виде Антиохии, потом должно последовать исполнение обещания вашего императора, и только потом вы получите Дамаск, Газу, Кесарию, Триполи, Бейрут, Алеппо, Хомс и многие другие города. Я оставлю вам своих людей, вернусь в Ольвию и буду подвозить припасы.