Свет резанул по глазам, и в голове словно взорвалась граната. Я застонал и снова зажмурился, пытаясь замереть в таком положении, чтобы боль притихла хоть на чуть-чуть. Замутило меня страшно, и я едва удержал рвотные позывы. Вроде получилось, но причиной тому оказался не мой героизм, а скорее то, что живот был совершенно пустой. Чувствовал я себя так, как будто по голове прилетело палицей от Сигурда Ужаса Авар, который потом сплясал на мне свой победный танец.
— Что за фигня происходит? — прохрипел я и жутко удивился. Во-первых, голос был не мой, а во-вторых, сказал я это как-то странно. Слова вроде все знакомые, а выговор какой-то чудной. Как будто я вместо родного языка произнес что-то на суржике. И вроде все понятно, но непривычно до крайности.
— Очнулся? — раздалось рядом. — Третий день валяешься. Ты такое в бреду нес, хоть записывай. Сказки княгини Милицы рядом не стояли. Ну тебя и приложили, дружище!
— Ты кто? — спросил я. — Пить!
— Кто я? — возмутился голос. — Да ты, Золотарев, совсем охренел? Я за тебя с нобилями драться полез, а ты меня не помнишь? Я тут торчу около него, как сиделка, а он… В следующий раз сам отбивайся! На! Хлебай!
— Прости, — сказал я, одним глотком выдув полстакана сразу. — Я вообще ничего не помню. Ты меня сейчас Золотаревым назвал. Это что, фамилия моя?
— Я лучше лекаря позову, — паренек лет пятнадцати, судя по голосу, заскрипел деревом табуретки и зашаркал по полу. А потом я услышал. — Сестра! Пригласите, будьте ласковы, пана лекаря. Тут Золотарев очнулся. Ему, кажись, память отбили начисто. Сам себя не помнит.
— Где я? Кто я? Как я тут оказался? — блиц из трех вопросов вымотал меня окончательно, и я чуть было не отрубился еще раз. Паренек поднес воду к губам, и я втянул в себя еще полстакана, отчего язык перестал напоминать помесь старой подошвы и дохлого ежа. И даже вкус гадостный, что стоял во рту, почти пропал.
— Где больной? — услышал я деловитый густой бас. — Золотарев? Очнулся, бедолага. Я тебе сезонный абонемент выпишу, как в театр. Ха-ха… Второй раз за месяц поступаешь, и каждый раз сотрясение. Не бережешь ты себя!
— Кто со мной это сделал и за что? — почти спокойно спросил я, не открывая глаз.
— Покой, свет приглушить, рядом громко не орать! Понятно, бойцы? — лекарь проигнорировал мой вопрос и ушел. По крайней мере, его шаги удалялись от меня и затихали где-то вдали.
— Эй! — негромко позвал я. — Как там тебя?
— Как там меня? — возопил парнишка. — Я с тобой восьмой год в одном отделении служу, а ты меня не помнишь?