Я не думала, что будет так тяжело. Правда, не думала…
Через закрытую дверь из спальни доносятся протяжные стоны, и я поспешно отлипаю от стены. Перехожу на противоположную сторону холла. Закрываю уши, но все равно слышу.
Громкие, женские стоны. И хлопки тел.
Они начинали с минета, я слышала, когда закрывала дверь. Значит Феликс решил продолжить. А что если это на всю ночь?
Почему тут такая слышимость? Я как будто там с ними нахожусь и все вижу…
Или это она так громко орет?
Или я просто дверь не до конца закрыла…
Если бы можно было уйти на кухню. Но нельзя, Луиджи сразу примется выедать мозг, почему Феликс меня выгнал и позвал эскортницу.
Как будто в этом есть моя прямая вина.
Феликс стонет глухо, сквозь зубы, и я вдавливаю руки в уши сильнее. Но все равно слышу. Словно его голос звучит внутри.
Хочется бросить все, схватить сына, прямо сейчас вызвать такси и уехать. И больше никогда не видеть ни дона, ни его дом, ни голоса его не слышать.
И не слышать, как он громко кончает на шлюхе. Или под шлюхой. Все равно. В любом случае в ней.
Меня трясет. В висках пульсирует кровь, во рту сухо.
Облизываю пересохшие губы.
Я не имею права, я должна успокоиться. Я даже сейчас не могу уйти. Я должна принести ему этот гребаный чай и напоить его. У меня слишком мало времени, больше тянуть некуда.
Я ни за что не пришла бы в этот особняк и не стала бы переживать эту пытку. Ни за какие деньги…
Дверь открывается, оттуда выходит девушка. Волосы всклокоченные, приглаживает торопливо.
Ну хоть не голая, успела одеться.
И улыбается. Губы расплывшиеся, размазанные. Ревность внутри скручивается огненным жгутом.
Он ее целовал? Или это от минета? Я помню, от этого губы тоже распухают.
Хотя что я там помню… Та одна ночь, как сон. Если бы не Рафаэль, я бы считала, что это был даже не сон, а наваждение.
Девушка выглядит слишком довольной для эскортницы. Видит меня, бросает насмешливо.
— А ты чего стоишь под стенкой, таблом щелкаешь? Такой мужчина охуенный, а она с чайниками носится. Дура! А, ладно, чего это я, пусть он нам платит. Хотя это мы ему доплачивать должны.
Молча сжимаю края фартука, стискивая зубы.
Из горла рвется «Я его жена!», но усилием воли заталкиваю слова обратно.
Никакая я ему не жена, его жена Милана, и она умерла. А я Роберта, скромная и простоватая горничная дона Ди Стефано, взятая в особняк по протекции.
Вылить на голову случайной девке остывший чай может и достойно было бы донны Миланы, но горничной Берте никак непростительно.
Тем более что за девушкой уже явился охранник, кажется Донато. И он достаточно подозрительно на меня косится.