Облегчение бомбардировщика должно выиграть хотя бы пару десятков километров. Возможно, критические пару десятков.
— Что по топливу⁈ — спросил майор Волков спустя примерно час с лишним напряжённого полёта.
— Почти на дне! — ответил бортмеханик. — Осталось около пятидесяти литров в расходном баке! Похоже, что не дотянем до линии фронта!
— Твою мать… — ругнулся командир экипажа. — Штурман, ищи площадку для посадки!
Какой-то из двигателей начал отчётливо чихать.
— Снижаемся на 2000 метров, — произнёс Теодореску. — Есть открытая местность впереди! Ох…
Егор посмотрел на причину вздоха. Это линия фронта. Немецкая полевая ПВО открыла огонь.
— Выхода нет! — ответил на это майор Волков. — Протянем как можно дальше и садимся!
— Топливо кончилось! Двигатели встали! — доложил бортмеханик.
Скорость упала и самолёт начал планировать.
— Зафиксировать турели! — приказал майор Волков. — Всем закрепиться! Раненого — в хвост!
Помимо сидений, есть спинки для фиксации на стенах. Егор закрепился и затянул ремни. Посадка на планирующем бомбардировщике — это смертельный номер.
Немецкие зенитчики несколько раз попали, но это незначительная мелочь, на фоне того, что будет дальше…
— Выпуск шасси! — приказал командир экипажа.
Бортмеханик метнулся к механическому выпуску. Электричества, по причине отсутствия топлива, нет, поэтому он должен прибегнуть к механическому выпуску — времени мало, но он успевает.
Шасси были успешно выпущены, но сильно на них лучше не рассчитывать, так как посадка будет просто на грунт. С шасси лучше, чем на брюхо, но хорошего тоже мало. Любой случайный валун — и всё…
Бомбардировщик уже практически падал, но, к счастью, не на линию железобетонных надолбов, а сразу после неё.
Наконец, случилось то, к чему пытался приготовиться Богомолов.
Удар!
Колёса шасси коснулись земли и пошли юзом по мягкому грунту. Фюзеляж завибрировал, резкие удары передавались через каркас.
Грохот металла, скрежет, куски обшивки отрываются от корпуса, создавая дополнительные пробоины. Егор начал видеть в пробоину перед собой стремительно мчащуюся мимо зелень.
В один момент раздаётся резкий хруст — одна из стоек ломается.
Бомбардировщик мгновенно заваливается на левое крыло, а затем происходит резкое вращение.
«Сука… Сука… Сука…» — набатом звучало в голове Богомолова. — «Сука… Сука… Сука…»
Самолёт тащило и кружило инерцией, примерно, метров двести или даже триста. А затем он почти плавно остановился.
Егор, вырвавшийся из оцепенения, повернул голову налево. В фонарь кабины затащило молодую ель. Он сразу вспомнил звук разбившейся бутылки, который раздался в ходе этого замысловатого волочения самолёта…