Взяв за волосы, они поволокли меня через всю спальню. Я вопила, стараясь выбраться из их мерзких рук, за что мне прилетела пощёчина. Бунтовщики схватили меня и прижали к полу. Я вырвалась и плакала. За это меня ударили ещё раз, а потом ещё и ещё. От боли я несколько раз на мгновения теряла сознание. Задрав мою юбку, они надругались надо мной. Я хотела кричать, но другие закрывали мне рот, вновь и вновь ударяя меня по лицу и уродуя его.
После избиений и надругательств меня выволокли из замка, словно тряпичную куклу или кусок мяса. Мои рыжие локоны были в крови. Она лентой скатывалась по губам к ключицам. Я не хотела жить и не видела смысла продолжать существование.
— Господь всемогущий, избавь меня от мук, — лишь молила я.
Меня бросили на влажную траву после дождя. Я не вставала, лежала, не ощущая ничего, кроме желания умереть. Потому начала усердно молиться:
— Когда очи мои в последний раз орошатся слезами при мысли, что в течение моей жизни оскорблял я Тебя, Боже, грехами моими: Господи, помилуй меня, — бубнила я дрожащими губами, не имея сил даже открыть заплывшие от крови глаза. — Когда частое биение сердца станет ускорять исход души моей: Господи, помилуй меня. — Я попыталась перекреститься, но руки онемели, не было сил. — Когда смертная бледность лица моего и холодеющее тело мое поразит страхом близких моих: Господи, помилуй меня.
— Доченька! — внезапно услышала голос матери. Я замерла, перестав читать молитву.
Совершив над собой усилие, подняла голову, но тут же легла обратно, не сумев увидеть их.
— Моя родная, что они сделали с тобой… — шептала матушка.
Пересилив себя, вновь вздёрнула взгляд. Мятежники держали её за волосы, лезвие блеснуло у горла. Она захрипела, и кровь покатилась по её груди, пачкая фарфоровое платье.
— Не смотри, дочка! — взмолился отец.
Они перерезали ему глотку, другие всадили несколько ножевых в живот. По моему телу ударила молния, я взвыла от смертельных душевных мук, опустив голову на землю.
— Моя очередь, — словно умоляла я.
— Даже не сомневайся, — произнёс мерзкий до тошноты баритон.
— Когда зрение мое помрачится и пресечется голос, окаменеет язык мой: Господи, помилуй меня, — продолжила я молитву, еле размыкая окровавленные губы.
— Что ты бормочешь?
— Когда страшные призраки и видения станут доводить меня до отчаяния в Твоем милосердии: Господи, помилуй меня.
Меня схватили за локоны, да так, что я не смогла сдержаться и закричала от острой боли, пронизывающей каждую клеточку моего тела. Несмотря на это, я не стала сопротивляться, хотя вся моя сущность была охвачена дрожью, которая словно волны прокатывались по мне.