— И в смерти, отец, — сорок лет спустя прошептал Николай Александрович. — Ты забыл сказать — и в смерти.
Февраль 1917, Москва, железная дорога
1
Солнце осторожно растекалось по серому небу, расталкивая сумерки. Тяжелыми хлопьями летел снег, накрывая Александровский вокзал толстым душным саваном. Обрастали белыми шапками здания, крыша поезда, стремительно растворялись недавно расчищенные дорожки на перроне. А снег все валил и валил, валил с такой силой как будто вознамерился похоронить вокзал в гигантской снежной могиле.
Может и хорошо бы, может и поделом, подумалось Келлеру. Он стоял у вокзального колокола, дымил папиросой, настроение было мрачнее некуда. Полковник успел пролистать «Московские ведомости» и, к немалому своему расстройству, нашел заметку об отъезде царя из Петрограда в ставку. Надежда успеть в Александровский дворец умерла, так и не родившись. Как бы ни хотелось рассчитывать на лучшее, Келлер понимал, чуял своим звериным чутьем — случилось страшное. Царь или арестован, или убит. Если жив — все решится в Могилеве.
Пальцы в сапогах нещадно мерзли, приходилось все время пританцевывать, разгоняя стынущую кровь. Пора было садиться в поезд, но Келлер медлил. Сквозь снежную мглу и клубы пара от ворчащего паровоза к вагонам спешили пассажиры. Где-то среди них был и Лазоверт. Скорее всего, не один.
Вчера он ожидаемо не явился. А за проведенную в Москве ночь француз наверняка успел обзавестись новыми подручными. Что ждать от него? Два раза Лазоверт застал его врасплох, вероятно, попробует и в третий. Для этого много людей не нужно. Нужен один, невзрачный, неприметный, неопасный. Кто это может быть? Кого бы сам Келлер послал в такой ситуации?
Рядом хлопнула дверь, на перрон выбрался помощник начальника станции — молодой человек лет двадцати пяти. Неодобрительно покосился на Келлера.
— Ступайте в свой вагон, пассажир, третий колокол сейчас будет, — сказал он, отряхивая шапку снега с козырька колокола, и уже вполголоса, себе под нос добавил. — Езжайте уже в ваш Могилев, кланяйтесь царю вашему…
Но Келлер услышал. Отшвырнул папиросу, пристально вгляделся в лицо молодого человека. Точно такой же парень служил на этом вокзале двенадцать лет назад. Такого же возраста, с таким же дерзким взглядом, таким же отношением к империи и царю. Именно в железнодорожных мастерских Александровского, тогда еще Брестского вокзала прозвучала сирена, давшая сигнал к декабрьскому мятежу. Именно в этих мастерских скрывалась и готовилась к выступлению группа финских «красногвардейцев», присоединившаяся к боевикам Шмита на его фабрике. Именно такие молодые дурачки активно участвовали в революции 1905 года. Где-то от себя, где-то по поручению оставшихся в тени начальников станций. Железная дорога показала себя как весьма неблагонадежная структура. Чистили ее, чистили, да не дочистили…