В проеме возник силуэт — невысокий, гибкий, сливающийся с тенями. Он замер на пороге, сканируя обстановку. Я видел его отражение — темное пятно, лишенное четких черт. Он дышал так тихо, что даже в глубокой тишине купе его дыхания не было слышно.
Скользнул внутрь, как призрак. Пол под его ногами не прогибался. Воздух не колыхнулся. В руке что-то блеснуло — короткий, откровенно гнусный клинок стилета, предназначенный не для фехтования, а для одного-единственного точного укола. В сердце или в основание черепа. Профессионал. Мне почти стало обидно, что ко мне прислали такого малыша. Почти.
Он сделал стремительный выпад, клинок направил точно в шею, чуть ниже затылка — верная смерть. В тот миг, когда острие должно было коснуться кожи, я перестал притворяться.
Мое тело, лежавшее плашмя, развернулось с нечеловеческой, змеиной скоростью. Левая рука — блок, сбивающий его вооруженную руку в сторону. Правая, собранная в кулак, с силой, рассчитанной не на человека, а на каменную глыбу, рванулась снизу вверх и вперед, в солнечное сплетение.
Это был не стук, а глухой, влажный звук, словно кто-то ударил кулаком по туше свежего мяса. Убийца издал короткий, перехваченный выдох, весь воздух разом вышибло из его легких. Он отлетел назад, в проход между купе, ударился спиной о противоположную дверь и обмяк, беззвучно сползая на пол.
Я вскочил на ноги одним движением. Прислушался. В коридоре — тишина. Ни шагов, ни тревожных криков. Значит, работал в одиночку и действовал тихо. Или поезд был полон столь же глухих пассажиров, сколь и Наталья.
Я наклонился над распластанной фигурой, схватил ее за воротник и, не церемонясь, втащил обратно в купе, затворив за собой дверь.
Наталья заворочалась, бормоча что-то сквозь сон. Я щелкнул включателем, и зажглась небольшая лампочка, вмонтированная в стену, заливая купе мягким желтоватым светом.
— Эй, сиятельство, вставай, — бросил я ей, не отрывая глаз от добычи. — У нас гости.
Пока она приходила в себя, потирая глаза, я занялся убийцей. Перевернул его на живот, вытащил из своего бесконечного внутреннего кармана прочный шнур, сплетенный из жил сумрачного тенеплета — были такие твари, что раньше обитали в Пустошах, — и скрутил ему руки за спиной, а потом и ноги. Узел был особый, самостягивающийся. Чем больше дергаешься, тем туже затягивается.
Проверил карманы — ничего. Ни клочка бумаги, ни монетки, ни яда в зубах. Чистая работа.
Тогда я взялся за его одежду — темный, плотный капюшон и такие же штаны, сшитые из материала, поглощающего свет. Не стал возиться с застежками. Просто взял и разорвал ткань сверху донизу, с сухим треском рвущегося полотна.