— Ни колец, ни татуировок. Чисто. Профессионал.
Ее пальцы легли на шею девушки, нащупали пульс.
— Бьется ровно. Не боится. Значит, фанатик или прекрасно подготовлена.
Наталья встала, подошла к своему саквояжу, достала оттуда небольшой футляр. Внутри лежали несколько странных инструментов — тонкие иглы, маленькие склянки, предмет, отдаленно напоминающий увеличительное стекло в оправе из бледного металла.
— Стандартный протокол Приказа, — пояснила она, возвращаясь. — Мы не будем ее пытать. Это неэффективно и некрасиво. Мы ее… просканируем.
Она взяла одну из игл, тонкую, как волосок.
— Это не больно. Почти. Но очень неприятно. Игла впрыснет микроскопическую дозу сыворотки правды. Она не заставит тебя говорить, но ослабит твою волю. Сделает сопротивление моим вопросам… физически тяжелым. А это, — она взяла в руки странное стекло, — покажет мне колебания твоей ауры, когда ты будешь лгать. Попробуешь соврать — будет больно. Очень. Понимаешь?
Девушка на полу впервые проявила признак беспокойства. Ее взгляд метнулся к инструментам в руках Натальи, затем ко мне, потом снова к Наталье. В ее глазах читалась не просто ярость, а нечто большее — отчаяние и решимость.
— Я спрошу еще раз, — голос Натальи стал мягким, почти ласковым, и от этого еще более опасным. — Кто ты? И чей это приказ?
Она приблизила иглу к виску пленницы. Та зажмурилась, губы ее задрожали. Казалось, еще секунда — и она заговорит. Или нет. Фанатики, они такие — ломаются тяжело.
Я скрестил руки на груди, приготовившись к спектаклю. Ночь обещала быть долгой, а наше путешествие в Кострому — куда более интересным, чем я предполагал. Возможно, эта разъяренная маленькая убийца знала что-то такое, что прольет свет не только на покушение, но и на все те нити, что опутывали этот мир, готовый вот-вот вспыхнуть.
Воздух в купе, еще несколько минут назад наполненный лишь храпом и стуком колес, теперь был густым, как кисель, и наэлектризованным до предела.
Пленница лежала на полу, связанная по рукам и ногам, ее миловидное личико было искажено маской немого, но огненного гнева. Она смотрела на Наталью, которая с холодным, профессиональным выражением лица возилась со своими хитрыми инструментами, и было ясно — этот фанатичный огонь в ее глазах не собирался угасать. Сыворотка правды и аурокамеры — это, конечно, мило, но на упертых сектантов такие штуки часто не действуют. У них в голове стоит блок куда прочнее, чем мой жильный узел на ее запястьях.
Наталья приблизила тонкую, блестящую иглу к виску девушки.
— Последний шанс, — проговорила она ледяным тоном. — Говори. Кто твой хозяин?