И по самой идиотской, самой затхлой традиции, мою власть, только что признанную сильнейшими мира сего, должен был «освятить» Первожрец. Благословить. Как будто моя сила, добытая в боях и выстраданная в лишениях, нуждалась в одобрении какого-то старца в ризе, всю жизнь просидевшего в своем золотом храме.
Я знал, что он придет. Ждал этого. И готовился.
Шаги за дверью прозвучали слишком мягко, скользяще, не как твердый стук солдатских сапог. Дверь отворилась без стука — еще одно проявление его наглости. В кабинет вошел Первожрец Храма Богов, Верховный Жрец, земное воплощение «воли небес». Аркадий.
Он был высок и сух, как щепка, облаченный в белые, затканные золотом ризы, с тяжелым солнечным диском на котором было изображено дерево — символ Рода — на груди. Его длинные, седые волосы ниспадали на плечи, а лицо, испещренное морщинами, хранило выражение надменного спокойствия и непоколебимой уверенности в своей исключительности. От него тянуло запахом ладана и старого камня, запахом чего-то отжившего, но цепко держащегося за жизнь.
Он не поклонился. Не произнес титула. Его глаза, холодные и пронзительные, как шила, медленно обвели кабинет, с легкой брезгливостью скользнув по доспехам, и остановились на мне.
— Мстислав, — произнес он, и его голос, глухой и властный, резанул слух. Он намеренно опустил титул, подчеркивая, что для него я все еще всего лишь воин, узурпатор, а не император.
Кровь ударила в виски. Я сжал кулаки так, что кости затрещали. Глубокий вдох. Выдох. Рука сама потянулась к эфесу меча, висевшего на спинке кресла, но я удержал ее. Не сейчас. Еще не сейчас.
— Жрец, — ответил я, вкладывая в титул всю ледяную вежливость, на какую был способен. — Я полагаю, ты пришел осуществить традицию.
Он усмехнулся, тонкие губы изогнулись в презрительной ухмылке.
— Традиция — это то, что скрепляет мир, Мстислав. Без воли богов любая власть — прах и тлен. Она недолговечна и проклята.
— Моя власть скреплена кровью и железом, — отрезал я. — И признана твоими… верными овцами, которые только что принесли мне присягу. Их боги, видимо, не возражали.
— Их боги? — Аркадий поднял седую бровь. — Их⁈ Это твои боги, будущий правитель, если, конечно, ты хочешь править долго. Они даруют законность. А законность требует подношений.
Вот и все. Всего несколько фраз, и он перешел к сути. К золоту.
— Какие подношения тебя интересуют? — спросил я, делая вид, что не понимаю.
— Не меня, сын мой, — его тон стал сладким, ядовитым. — Храмы обнищали. Боги ждут благодарности за свою милость и помощь. Треть. Треть от имперской казны ежегодно. Право суда над всеми еретиками и отступниками на землях империи. И земельные наделы — лучшие земли, чтобы слуги богов могли достойно питаться, вознося молитвы за твое здравие и процветание твоего… правления.