Мы стояли, тяжело дыша, оба кричали, не скрывая больше ненависти. Воздух трещал от напряжения, как перед грозой. И в этот момент что-то в Аркадии переломилось. Его гнев сменился чем-то более древним, более страшным. Он выпрямился во весь свой рост, и его глаза закатились, так что были видны только белки. Он воздел руки к потолку, и его голос зазвучал неестественно громко, многоголосо, словно говорили одновременно десятки людей.
— Мстислав! Сын человеческий, вознесшийся превыше своего предела! Во имя Небесного Свода, во имя Света Дажьбога и Мудрости Велеса, я, Первожрец, глас богов на земле, изрекаю тебе волю их!
Я замер, холодная волна пробежала по спине. Глупая мистификация, театр, но… что-то было в этом голосе. Что-то отталкивающее, иное.
— За твою гордыню! За твое неверие! За осквернение святынь! Да обернется против тебя твоя же сталь! Да восстанут сыны на отцов! Да предадут тебя те, кому ты доверишься! Да увидишь ты процветание твоих врагов и гибель твоих друзей! Земля, которую ты попытаешься объединить, да расколется под твоими ногами! Тень падет на род твой, и имя твое будет проклято в веках! Да не будет тебе покоя ни при жизни, ни после смерти! Да будешь ты бродить по краю вечной тьмы, и да не примет тебя ни свет, ни мрак!
Проклятие повисло в воздухе, тяжелое, липкое, словно паутина. Комната как будто потемнела. Свечи на мгновение померкли.
А потом я рассмеялся. Это был горький, яростный, почти безумный хохот, вырвавшийся из самой глубины моей души. Все мое напряжение, вся ярость нашли выход в этом смехе.
Я шагнул к нему, и смех мой резко смолк. Я смотрел ему в глаза, и в них я видел уже не гнев, а страх. Страх перед тем, кто не боится его слов.
— Ты закончил? — спросил я тихо, но так, что каждое слово врезалось в память, как клеймо. — Ты излил всю свою злобу, весь свой испуг, старик? Хорошо. Теперь слушай меня. Слушай внимательно, и передай это своим богам, если они, конечно, существуют и могут тебя услышать.
Я отступил на шаг, чтобы видеть все его дрожащее тело, его бледное, искаженное ужасом лицо.
— Ты проклял меня? Прекрасно. Вот только ты не учел одного — мне на это плевать. На тебя, на твоих трусливых богов и их окружение. Но знай, жрец, с этого дня между нами война. Война не на жизнь, а на смерть.
Я выдохнул, и в тишине прозвучала моя клятва. Тихая, стальная, неоспоримая.
— Клянусь своей кровью. Клянусь памятью павших товарищей. Клянусь будущим этой империи. Я, Мстислав Олегович Инлинг, обещаю тебе и всем твоим приспешникам: я не успокоюсь, пока последний из ваших храмов не будет стерт с лица земли. Пока ваши золотые идолы не будут переплавлены в монеты для моих солдат и в плуги для моих крестьян. Пока ваши священные рощи не будут вырублены на дрова, чтобы согреть сирот в зимнюю стужу. Пока сама память о вас не превратится в пыль и не развеется ветром. Ваша эпоха окончена. Эпоха страха перед богами — закончилась. Начинается эпоха человека. И я ее возглавляю.