– Конечно, Мирон Андреевич.
Конечно, блядь.
Моя дочь во втором классе и подобная необходимость появилась только с выходом на пенсию первого учителя.
– Вы такой молодой отец, – восхищённо проговаривает учительница лет двадцати. – Сколько вам? Двадцать пять?
– Тридцать.
– Ох. Выглядите гораздо моложе…
Ага.
Усмехаюсь про себя.
Я пью кровь одной уже не юной девственницы десять лет. Вернее, с удовольствием выпиваю её оргазмы. Каждую ночь преимущественно.
– Так, это я подписал. Давайте сразу на берегу – если надо будет поставить подпись в дневнике или лично привезти сто пятьдесят рублей на туалетную бумагу – вы звоните моей жене или, в крайнем случае если она не берёт трубку…
А она никогда, блядь, её не берёт… Это факт!
– Тогда что? – округляет глаза девчонка.
– Тогда звоните моему секретарю. Номер есть на визитке, которую я вам давал в сентябре. Личный телефон на обороте – для экстренных случаев, – нахмуриваюсь. – Скажите, Инесса Сергеевна, является ли профилактическая прививка экстренным случаем? Может быть, скорая помощь выезжает, чтобы наградить вакциной второклассницу?
– Нет, – мотает она головой беспомощно.
– Отлично. С этим закончили, надеюсь.
Поднимаюсь из-за парты, застёгиваю пуговицу на пиджаке и прихватываю пальто.
– До свидания, Мирон Андреевич, – пропевает Инесса Сергеевна и я раздражённо закатываю глаза.
После школы заезжаю на объект и пытаюсь утрясти текущие вопросы с бригадой отделочников. Прораб тупит страшно, но за годы работы нашей с Иваном Соболевым строительной фирмы, я перевидал таких умельцев сотни, поэтому терпеливо вдалбливаю, что проект помещения под салон красоты останется прежним, а ему придётся потрудиться.
Затем еду в офис, где мы с партнёром обсуждаем бюджет на следующий год.
Только в юности кажется, что взрослая жизнь – это возможность бухать и трахаться сколько хочешь. Когда достигаешь тридцати, понимаешь, что ни-хе-ра всё не так и «бухать и трахаться» надо тоже подстраивать под рабочий график. А это уже не так весело, ей-богу!
Вечером наконец-то попадаю домой. Мой островок спокойствия и адекватности в этом бренном мире. Место, где я всегда счастлив. Даже когда мои ногти красят розовым смывающимся лаком.
– Папа, – бежит ко мне Тая, пока я снимаю пальто и пиджак.
Нетерпеливо ждёт и запрыгивает на протянутые к ней руки, целует щеку.
– Колючий, пап, – хихикает.
– Ага.
Потом дочь замирает и смотрит на меня внимательно.
Блядь. Один в один Карамелина. Чудо природы.
– Что сказала Инесса Сергеевна, папочка?
В дверном проёме замечаю свою любимую. Мия прислоняется плечом к косяку, складывает руки на груди, соблазнительно выгибается.