– А это что? – касаюсь кончиками пальцев прозрачных, завораживающих своей красотой камней.
– Серьги тоже тебе, но Юлька ими попользовалась.
– Вот ведь егоза мелкая, – усмехаюсь и тут же осекаюсь.
Сестра Мирона с прошлых выходных отдыхает в каком-то санатории с тётей Настей. В последний раз, когда я её видела, выглядела она неважно.
Дую на тонкую венку на виске Мирона, пока он застёгивает на шее украшение. И пытаюсь разложить в голове пазл.
– Почему ты сказал, что мне… не понравился твой подарок?
Мирон смотрит на меня в упор, его взгляд темнеет.
– Лада рассказала о вашем разговоре в клубе, – произносит неохотно.
Округляю глаза.
– И-и-и? – протягиваю тихо.
– Ты сказала, что тебе не понравилось, но ты носишь… из жалости. А ещё, что я таскаюсь за тобой со своей дружбой, раздражаю тебя этим. Лада разозлилась, наговорила тебе гадостей, и вы поругались.
Его широкие плечи напрягаются, и я просовываю ладони под ветровку, чтобы немного расслабить их лёгким поглаживанием. У самой внутри такая злость зреет, что ещё чуть-чуть и взорвусь.
– Ого. Ты из-за этого разозлился?
– Скорее захотел расставить точки над «и». Но было и так понятно. А потом ты в универе сама сказала, чтобы я отвалил. Ну… я и отвалил.
Мотаю головой непонимающе и покрепче его обнимаю. Пытаюсь успокоиться, чтобы не наговорить ему про эту суку лишнего.
Я тоже буду биться за этого мужчину до последнего, поэтому немного, в глубине души даже понимаю Милованову. Но врать… вот так. Втоптать в грязь нашу дружбу с младенчества… Этого ей простить никогда не смогу.
Просто представить не могу, насколько ему было неприятно услышать такое, ну и я, конечно, потом добавила.
– Я так никогда не говорила, Мирон, – произношу твёрдо. – Я всегда дорожила нашей с тобой дружбой и дорожу сейчас. Я тебя очень люблю. И мне понравится любой твой подарок, – робко заглядываю в глаза. – Потому что он твой, понимаешь?.. А Юльке я отдала бабочку по другим причинам. Просто было невыносимо на неё смотреть… и знать, что ты…
Мой голос срывается.
– Ладно-ладно, всё, – успокаивает меня Мирон и целует. – Я тебя тоже люблю. Разобрались, слава богу. Носи и не снимай.
Умиротворённо вздыхаю. Хочется прижаться к нему ещё ближе, проникнуть под одежду и слиться воедино. Навсегда.
– Пойдём, – поспешно шепчу ему и склоняюсь, чтобы забрать плед с пола.
– Погоди, – хрипит Мирон и… опускается на одно колено.
В ужасе откидываю плед.
Наблюдаю, как теперь уже из другого кармана Громов извлекает ещё один футляр и в его глазах… неуверенность, помноженная на любовь.
Любовь ко мне. Неужели я дождалась?