Уверенность и создание вокруг себя ауры безопасности – вот что самое сексуальное в мужчинах.
Мирон тянет меня за руку.
– Поднимайся.
– Зачем? – удивляюсь и сбрасываю с плеч тёплый плед. – Мне холодно и с реки дует ветер, пойдём уже в дом, а?..
– Погоди, блин. Не мешай.
Закатное солнце практически не греет.
Ёжусь от дрожи, пробегающей по телу, и покачиваясь вместе с лодкой, мрачно наблюдаю за тем, как Громов сёрфит в телефоне. Он выглядит напряжённым и это странно. Нервно потирает бровь.
Все неприятные ощущения проходят, когда в тишине прохладного июньского вечера, раздаётся известная песня Селин Дион из «Титаника».
– Боже, – выдыхаю и, не сдерживая смех, шутливо закатываю глаза. – Какая пошлость, Громов.
Прозрачные зрачки предупреждающе сверкают.
– Ты хотела романтики, – напоминает он занудно.
– Ты превзошёл все мои ожидания.
– Помнишь поцелуй Кейт и Лео? Повторим?..
Обвиваю его шею руками и привстаю на носочки, боясь свалиться. Лодка покачивается, но не сильно. Надеюсь, за бортом не окажемся.
– Как в четырнадцать? – усмехаюсь.
– Круче, чем тогда, – отвечает Мирон склоняясь. – Сейчас ты моя, и мы можем продолжить и потрахаться. Жаль, здесь нигде повозки нет, – озирается по сторонам.
– Блин, ну ты и пошляк.
Тёплые ладони обхватывают мои щеки и Громов нависает надо мной, горячо целуя. По венам удовольствие распространяется. Его губы настойчивые и порочные. С ума по нему схожу. Действительно, сейчас у нас получается лучше, чем когда мы были подростками.
– Погоди, – шепчет Мирон и лезет в карман лёгкой ветровки.
У меня сердце трепещет, ноги подгибаются и дело не в качке. Прикрываю рот рукой, боясь разреветься.
Он… предложение мне сделать хочет?..
Я… сразу соглашусь.
В следующие секунды хлопаю глазами и пытаюсь сгладить разочарование удивлённой улыбкой. Ну и чего это я расстроилась?.. Сама ведь носом воротила, когда он в ЗАГС звал.
Морщусь, пытаясь прогнать дурацкие мысли.
В руках у Мирона коробка, на бархатной подкладке которой аккуратно расправлена цепочка с хрупкой бабочкой. Та самая, что он оставил в новогоднюю ночь на моей кровати, в бывшей розовой комнате. А ещё в его руках серьги невероятной красоты.
– Отжал у Юльки, – подмигивает Мир. – Пусть тебе и не нравится мой подарок, но я выбирал его с душой. И он твой. Хочу, чтобы у тебя был. Юльке другое куплю.
В сердце словно иглы врезаются. Вспоминаю, как физически больно было носить на себе эту бабочку и знать… что ему не нужна.
– Сам выбирал? – аккуратно спрашиваю.
– Конечно, – удивляется Мирон и загадочно на меня смотрит. – А кто ж ещё?