Отойдя немного в сторону от нескольких коллег по ритуалу представления императору, я равнодушно вслушивался в бубнёж гофмаршала, отвечающего за процедуру.
— Приём начнётся ровно в 11 часов. Прошу строго соблюдать очередь, вас будут вызывать по имени, отчеству и фамилии. Рекомендуется только отвечать на вопросы императора, самим вопросы не задавать. Аудиенция рассчитана на пять минут. Когда будете выходить, постарайтесь не поворачиваться к государю спиной.
— Троекуров Сергей Николаевич!
Вот пришло и моё время. Войдя в кабинет, машинально (проигнорировав ошарашенные глаза дворцовых лакеев) закрыв за собой тяжёлые двухстворчатые двери, я склонил голову в церемониальном полоне. Николай Александрович, встал из-за стола, на котором он перебирал какие-то бумаги. Пройдя к окну, он повернулся к нему спиной, затем сделав три резких шага, подошёл ко мне и протянул руку для рукопожатия. Царская рука оказалась неожиданно крепкой. Окинув взглядом августейшую фигуру, я остался доволен увиденным. Имея рост около 170 см, он выглядел если не атлетом, то, по меньшей мере, гармонично развитым для своего времени мужчиной, не чурающимся спортивных упражнений. Царь был в простом кителе, без всяких орденов. Его чуть рыжеватые волосы были тщательно уложены, выражение лица было сердечным и благожелательным.
— Хочу вас поблагодарить за спасение от ужасной участи нашего брата — Михаила Александровича. Страшно представить какое горе постигло бы семью, если бы покушение закончилось трагично.
— Не стоит благодарности, Ваше Величество. Как истинный верноподданный империи, я просто исполнял свой долг.
— Не надо смущаться, Сергей Николаевич, понимаю, что вы просили Мишу, не распространяться об этой истории. Но, вы же понимаете, я как император и старший брат, должен следить за безопасностью членов своей семьи.
— Понимаю и не смею спорить, Ваше Величество, — легким кивком головы, обозначил я своё согласие с императором.
Немного помолчав Николай Второй, вдруг, отойдя от придворного церемониала, предложил мне присесть. Удивлённо поблагодарив, я осторожно, дождавшись, когда император займёт своё место за письменным столом, опустился на одинокий стул напротив. Сидеть на церемонии в присутствие российского самодержца было не слабой привилегией. Такой чести удостаивались только избранные лица не раньше второй аудиенции.
— Полно, Вам, не делайте из мухи слона, — заметил моё смущение Николай Александрович. Мы ведь получается, хоть и дальние, но родственники.
— Очень дальние, — не стал я оспаривать слова императора.