Офицер, несколько шокированный подобным обращением, от застолья отказался — и потребовал хотя бы спустить поднятый а башне флаг.
— Ещё чего! — разозлился «вольный атаман». — Мы есть российские подданные, и спускать флаг по требованию всяких заграничных шаромыжников не обязаны. А, ежели вам надо свой флаг поднять, тут пустого места навалом!
И ткнул пальцем в россыпь камней и песка недалеко от крепостной стены.
Остелецкий попытался принять участие в разговоре, но Ашинов уже никого не слушал. Велел подать перцовки, набулькал полные стаканы и себе и обоим собеседникам, после чего завёл привычную историю — заговорил о поддержке, которой его предприятие пользуется у российских властей, вплоть до самого государя императора. Упоминая о венценосце, «вольный атаман» почтительно понижал голос и указующим жестом поднимал палец к потолку.
Но посланника французского губернатора эти разговоры не впечатлили. Убедившись, что проку от дальнейшего его пребывания в Сагалло не предвидится, он встал и начал прощаться. Ашинов, успевший уже изрядно догнаться перцовкой, ответил малоцензурным бормотанием, самым приличным из которого было «…катитесь вы к своей парижской богоматери!..’ Остелецкий не знал, то ли хвататься за голову, то ли бежать прочь от срама, то ли опустошить один за другим пару стаканов горькой — потому как хуже уже не будет, ибо некуда. Разозлённый, моряк, сумевший, однако, удержаться, в рамках дипломатического протокола, покинул крепость и вернулся на «Пэнгвэн», а «вольный атаман» делал вслед ему со стены неприличные жесты. На этот раз обошлось без салютов; авизо поднял пары и двинулся к выходу из бухты.
И — вот результат. Плывущий над бухтой дым, взбаламученная вода, плавающие среди обломков головы тех, кому повезло уцелеть, глухой гомон собравшейся на берегу толпы — и никакого, ни малейшего представления о том, что делать дальше. Французы, как ясно осознавал Матвей, не простят гибели своего корабля — а противопоставить орудиям эскадры и штыкам иностранных легионеров, из которых состоит гарнизон Обока, новомосковцам, по сути, нечего. Да и затевать конфликт, чреватый серьёзными дипломатическими осложнениями с одним из союзников Российской империи, не имея на это никаких полномочий — не приведёт ли это к тому, что вместо абиссинской «вольной станицы» они проведут последующие несколько лет своей жизни даже не во французской тюрьме, на сибирской каторге?
— Ну, что скажете, друзья? Событие, сами понимаете, чрезвычайное, и очень крепко нам аукнется, причём в самое ближайшее время.