Извара продолжала огрызаться.
Уже беспомощно, вяло, на последнем издыхании — но все так же сердито, как и в начале. Где-то левее, за низкими крышами домов, сухо треснули два выстрела, потом еще один — и в ответ издалека тут же загрохотала картечница. Не знаю, что там насчет бойцов и Одаренных командиров — патронов у местных гридней, вольников, «черных» и еще Матерь знает кого пока хватало.
Над улицей между заборами тянулся рыжеватый пороховой дым, перемешанный с дымом погуще и погорше — чуть в стороне за деревьями в чьем-то саду горела то ли изба, то ли амбар, и пламя лениво лизало почерневшие стропила, не торопясь ни гаснуть, ни набирать силу, чтобы сожрать многострадальное здание целиком. Ветер понемногу относил гарь на северо-запад, в сторону леса, но в горле все равно першило.
Извара огрызалась — но здесь, похоже, сражаться было уже не с кем. Я погасил огонь на ладони, но совсем уж расслабляться не стал — шагал не по середине дороги, а поближе к заборам, чтобы ненароком не поймать шальную пулю — и на всякий случай оглядывался по сторонам.
Дома, голые деревья и жирная каша из грязи и прошлогодней травы по обочинам дорог — больше ничего. Снега почти не осталось, только в канавах и под заборами жались серые ноздреватые огрызки, доживавшие последние дни.
Прямо как местная… нет, дружиной я бы это уже не назвал — скорее бестолковое ополчение, наспех собранное из абы кого. Мои гридни и солдаты из Орешка наступали по всем улицам, зажимая последние очаги сопротивления. Кто-то шел налегке — в расстегнутых шинелях, со штуцерами наперевес. Кто-то громыхал тяжелыми доспехами из кресбулата и стали, от которых пули отскакивали, высекая искры.
Двое бойцов тащили раненого к телеге, стоявшей поодаль — тот ругался сквозь зубы, зажимая предплечье тряпкой, уже побуревшей от крови. Справа у колодца рыжая дворняга заливалась лаем и носилась кругами, где-то за домами протяжно ржала лошадь, и истошно орали куры, рассыпавшиеся из разбитого курятника по грязной улице.
Обычная картина — последние недели я видел такое чуть ли не каждый день.
— Ваше сиятельство!
Не успел я сделать и десяти шагов, как из-за угла ближайшего дома выскочил Меншиков — со штуцером в руках и в такой броне, что я даже на мгновение остановился, чтобы получше рассмотреть.
Ничуть не хуже той, что я в свое время снял после боя со среднего из братьев Зубовых. Кресбулат, сталь и еще какой-то металл. Блестящий и гладкий, благородного темно-серого отлива, с тусклым золотым тиснением на нагрудных пластинах — герб рода, едва различимый под слоем грязи и пороховой копоти.