Судя по недовольной физиономии, Меншикову очень не хотелось признавать, что ему, Одаренному наследнику древнего рода, не под силу справиться с какой-то кучкой головорезов, засевших за стенами самого обычного сельского домишки, хоть и построенного на совесть. Но, к счастью, на этот раз гордыня проиграла здравому смыслу, и за помощью его светлость все же обратился.
— Понял. — Я улыбнулся и покрутил головой из стороны в сторону, разминая шею. — Показывай.
— Пожалуйте за мной, ваше сиятельство.
Меншиков пригласил меня чуть картинным почтительным жестом, но шагал рядом и сбоку. Как равный — не за спиной и не впереди.
Не подобострастие — этикет. Выверенный ровно настолько, чтобы обращение по титулу не звучало издевательством, а простота не казалась фамильярностью. Его светлость не выслуживался — скорее грамотно инвестировал свои манеры и таланты в будущее рода Меншиковых.
После победы у меня стало куда больше друзей — или тех, кто отчаянно хотел ими казаться. Не то чтобы к Гром-камню выстроилась очередь из автомобилей с дарами, но многие столичные фамилии весьма непрозрачно намекали, что желают наладить контакт с Пограничьем. Или предоставить своих людей для исследования Тайги. Или профинансировать очередной мой безумный прожект.
Или — что случалось куда чаще — породниться. Порой с деловыми документами присылали дочерей, и княжны и юные дочери графов пускали в ход оружие пострашнее револьверов, штуцеров и боевых заклинаний.
Наверное, поэтому я и предпочитал большую часть времени проводить в затянувшемся походе на запад.
Мы прошли мимо бойцов, перезаряжавших штуцера за углом каменного храма — небольшого, беленого, с покосившимся куполом. Дела у них и правда шли не очень: один из солдат сидел прямо на земле, привалившись спиной к стене, а второй бинтовал ему ногу чуть выше колена. Бедняга раненый шипел сквозь зубы, но, завидев меня, тут же смолк.
Дальше, за поворотом, открылся перекресток. Купеческий дом стоял на другой стороне — в полусотне шагов от дороги. Двухэтажный, из потемневших от времени толстых бревен, с наспех заколоченными окнами на втором этаже и крыльцом, заваленным мешками с песком. Картечницы я не увидел — дым был слишком густым, но она наверняка еще работала — иначе наши уже давно подошли бы и выкурили врагов наружу.
Но пока им подойти не давали. Перед домом, метрах в пятнадцати лежала на боку перевернутая телега, за которой укрылись двое солдат в шинелях. Размякшая земля вокруг них была усыпана гильзами и деревянной щепой. Парни явно застряли там уже давно — и не могли даже поднять головы. Стоило одному из них пошевелиться, и окна купеческой избы за серой завесой дыма тут же начинало грохотать.