– Какой… же… ты… какой же умбров эгоист! Всегда… только о себе…
– Прости меня, братишка. Прости за всё!
– Мне… не за… что… тебя прощать. Если… если бы не ты… умер бы… тогда бы умер… от… голода. Я… благодарен. Была… счастливая… жизнь. У многих такой нет… А сейчас…с… сделай, что должен… не будь… жестоким ублю…
Договорить он не успел. Серебристой молнией лезвие метнулось к его шее, взвился алый фонтанчик. Даниэль упал навзничь. Закрыв лицо руками, на колени опустился Бальтазар.
Изабел уткнулась лицом Оливеру в грудь.
Мир Элли захлебнулся тьмой.
Время замедлилось, превратилось в осязаемую, тягучую субстанцию. Секунды уподобились каплям, что долго пухнут, прежде чем сорваться под силой тяжести. Неужели отныне так будет всегда? Неужели нужно умолять несносные мгновения ускорить бег?
А ведь недавно жизнь била ключом. Они ругались в пух и прах, смеялись, пили, дрались – друг с другом или вдвоём против всех, и снова ссорились, потом мирились… Он отдал бы всё, чтобы Дэнни ещё хоть раз назвал его придурком, эгоистичной сволочью, лжецом. Лучше бы друг послал его к Умбре, но был здесь, среди живых, а не за гранью, до которой ему, Бальтазару, плестись сколько-то – кто знает, сколько? – этих проклятых секунд.
После похорон зашёл к Захарии. Было ли страшно? О, безусловно. Легче было полоснуть Слезой по запястью, чем показаться на глаза деду Даниэля. Однако Бальтазар не был трусом и с детства усвоил – у него могут быть тысячи слуг, но сам он слуга долга, который в этот раз толкал его на порог к старику.
Он полагал, что Захария обвинит его в случившемся. Выскажет, что думает о Его бедовой светлости, выпроводит вон. Всё оказалось гораздо хуже. Вместо бури его встретило тихое горе. Осиротевший старик плакал как ребёнок, целиком отдавшись скорби, а Бальтазар не умел утешать, только действовать, и потому предложил перебраться в Лайт-Тауэр, к примеру, к Оливеру с Изабел. Уж они-то смогли бы позаботиться о нём как следует.
– Пустое! – затряс головой Захария. – Тута уродился, тута и помру! Ты токмо эта, – добавил он, утратив воинственный вид: –Заходи почаще, сынок…
«Сынок, сынок, сынок…» – билось в мозгу Бальтазара, когда считал ступеньки донжона.
Не найдя успокоения ни в кабинете, ни в спальне, отправился в часовню. Мальчиком он часто прятался за алтарём, когда бывало тяжело. Может статься, сегодня Солис ниспошлёт ему мир?
Под монотонный шёпот пламени он сквозь хрустальную стенку купола наблюдал, как сумерки опускаются на Акмар. По мраморному полу зачастили шаги.
«Так ходят только женщины», – подумал Бальтазар и нехотя повернул голову.