Поворачиваюсь.
— И что?
— Что?
— К чему это разговор?
— Да… не знаю? Просто…не хотел молчать. Я не знаю!
— А что ты знаешь?
Почти минуту молчим, только смотрим друг на друга. Да, я спрашиваю твоего совета, потому что на самом деле… черт, я без понятия, что делать. Сема — не просто прощелыга, он мой брат. Даже сейчас…
Даже, сука, сейчас…
Андрей понимает все без объяснений. Откидывается на спинку дивана и кивает.
— Я бы на твоем месте выиграл спор. Это сохранит не только Вавилон, но и Сему.
— Правда?
— Ты его знаешь, Кир. Он совершает глупости, но потом будет о них жалеть.
— А мне должно быть дело?
— Решай сам, но это было бы логично. Выиграть его честно, а пока выигрываешь — подчистить его допуск.
— М?
— Спрятать все то, что можно вынести из Вавилона. На всякий случай. Потому что он вынесет тайны, это я тебе гарантирую, и компании хана. А потом и ему хана. Когда поуляжется с его эго, Сема себя сожрет с потрохами и впутается в более безумную историю. Да и Матвеев…он с него не слезет, ты же понимаешь…
Отворачиваюсь. Как бы горько ни было, стоит признать, в его словах есть доля истины. К сожалению, это так и есть.
Нужно подумать…
— Тебе, кажется, не было дело до Вавилона? — криво усмехаюсь в стену.
А Андрей тихо отвечает:
— Но мне есть дело до тебя. Ты же мой друг…
Катя
Сейчас
Я сижу и не шевелюсь, лишь смотрю на его напряженные плечи. Кирилл уперся в колени локтями, а пальцы вонзил в волосы.
Не стану спрашивать, согласился ли он. Все понятно… он согласился.
Все понятно…
— Я бы мог сказать, что поступил правильно, — раздается его тихий, хриплый голос, — И мне бы так этого хотелось, если бы ты только знала…
— Ты помогал другу.
С моих губ срывается хриплый шепот, но его сразу отбивает еще более хриплый, разломанный надвое смешок.
— Красивая ложь. Я ее вначале тоже себе говорил. Пока делал это… с Майей.
Ее имя ударяет в лоб.
Нет, прямо в грудь. Правда и осознание растекается по венам…
Вот кто она такая…
— Забавно, — невесело усмехается он, а потом отнимает руки от головы и сжимает их у губ, — Но, как и сказал Андрей, это было довольно просто. Влюбить ее в себя — не знаю почему… она видела и знала, кто я, но… при этом… она видела во мне что-то большее… о чем потом очень сильно пожалела.
— Она узнала, да?
Он молчит. Огонь в искусственном камине потрескивает — и всего этого много. И для меня, и для него.
Кирилл оборачивается и, прикрыв глаза, слегка кивает.
История стара, как мир, на самом-то деле. И она не первая, и она не последняя. Печальная лебединая песня…
Конечно, она не первая, и каждый хотя бы раз слышал нечто похожее. Я тоже не исключение, и мне всегда казалось, что, была б моя воля, убила на месте! И все! Ведь им нет прощения — всем этим напыщенным мужикам, которые, сука, спорят на женщину!