— Патрик, вот же дрянной мальчишка! — выдохнула Мона, и ее лицо исказилось от гнева. — Запретила ему приходить, сказала, что приедет новая хозяйка, поэтому чтобы в господский дом ни ногой!..
— Ваш сын? — улыбнулась я.
Вихрастый темноволосый мальчишка лет одиннадцати-двенадцати вышел из-за колонны как раз рядом с лестницей и уставился на меня с независимым видом. Глаза у него были темными, лицо симпатичным, и я подумала, что однажды из него вырастет настоящая гроза девичьих сердец.
— Нет же, мисс Дорсон, у меня нет детей! — покачала головой Мона. — Боги не дали ни их, ни мужа. Патрик ничейный, — призналась она, и мне показалось, что Мона вот-вот заплачет.
Нет, вовсе не из-за того, что у бедного Патрика не было семьи, а потому что все пошло не так, как она планировала, — и фонари они с отцом не зажгли, и люстра так и осталась висеть черным устрашающим кругом под потолком. А еще и Патрик, которому Мона запретила приходить, явился посмотреть на новую владелицу «Охотничьего Уголка»…
— Ничейный я! — подтвердил мальчишка с гордостью. — Я и моя сестра Юна, мы наши собственные!
— Значит, свои собственные, — покивала я с преувеличенно важным видом. — Понимаю, понимаю! А здесь вы просто живете?
— Приютила их я, — покаялась Мона, — по доброте душевной! Никого у них не осталось, а из приюта они сбежали, потому что не смогли там ужиться. Это дети моей подруги, мисс Дорсон, мы учились в одном класса. Она умерла полгода назад от кори, поэтому они… Вот они и живут во флигеле. Но они не будут вам мешать, клянусь Святой Ефанией! Но если вам не нравится… Одно ваше слово, мисс Дорсон, и я выставлю их вон. Демоны тебя побери, дрянной мальчишка! — замахнулась Мона на Патрика тряпкой, выловив ее из кармана передника, на что тот даже не пошевелился. Стоял он далеко, так что Мона все равно бы его достала. — Говорила тебе, не смей приходить в господский дом! Видишь, что ты натворил⁈
Нана нахмурила брови, но я вскинула руку, потому что вполне могла со всем разобраться сама.
— Я хотел посмотреть на новую хозяйку, — насупившись, заявил Патрик, — а потом рассказать сестре, очень ли она страшная и прогонит ли нас на улицу или нет. Потому что в приют мы все равно не вернемся. Юну там обижали, а я пообещал маме, что всегда буду заботиться о сестре.
— И что, — спросила у него, — ты посмотрел?
— Посмотрел, — кивнул он.
— И как, очень я страшная?
— Не очень, — признался Патрик. — Только вы почему-то не слишком старая. Вернее, даже молодая, а хозяйка в таком доме должна быть очень старой. И вся в бриллиантах, и ходить, опираясь на трость. И шамкать челюстью, потому что ходить ей тяжело. — Затем добавил важно: — И еще потому, что бриллианты тянут ее к земле!