Но тут запнулся в своих умозаключениях и уставился на бывшего боевого генерала, а ныне
ректора Академии.
— А ты? — спросил прищурившись.
— Что — я? — непонимающе вскинул брови ректор.
Дамиан подпер подбородок кулаком и подался вперед корпусом.
— В кого обращаешься ты?
Бойден замялся, но потом все же сказал:
— Я василиск.
— ЧТО?! — Вот это была новость!
— Но в связи с некоторой мутацией, — Бойден понизил голос. — Смотри, это тайна, так что
никому ни слова. В детстве я болел свинкой.
Дамиан сочувственно кивнул:
— Да, я понимаю.
— Что ты понимаешь?! С этим у меня все в порядке! — тут же заявил ректор. — Просто с тех
пор ни яда, ни взгляда. Могу только пугать внешним видом.
— О, — Его Величество долго сдерживался, но все же захохотал, потом спросил: — Покажешь?
— Вот как знал, что не надо было тебе говорить, — насупился Бойден, но махнул рукой. —
Хорошо, как-нибудь на спарринге покажу. И ты, кстати, тоже…
В этот момент в кабинет вошел Курт.
— Ваше Величество, мессир, полтора часа осталось. Вы велели предупредить.
Дамиан изменился в лице, словно это застигло его врасплох. Нервно сглотнул и медленно
встал.
— Да бросьте вы, Ваше Величество, — хмыкнул Бойден. — Это только в первый раз страшно
жениться. Потом все по накатанной пойдет.
— Типун тебе на язык, — буркнул Дамиан и стремительно двинулся к выходу из кабинета.
Бойден с сожалением отставил недопитый бокал и направился следом.
Спустя почти полтора часа император, уже принявший ванну и переодевшийся в бальный фрак,
великолепный, блистательный и идеально спокойный, как всегда, собирался ступить в зал. Но
это было только внешне. Что творилось сейчас с ним на самом деле, знали только Курт и
Бойден, и оба они сейчас на всякий случай держались от императора подальше.
— Она в зале? — тихо спросил Его Величество.
Курт, настороженно оглядевшись, прошелся к дверям. Вернулся и качнул головой. Дамиан шумно
выдохнул, подавляя ревнивое раздражение.
За это время ему ни разу не удалось с ней увидеться. Он даже не смог послать ей
платье! Гадский дядя стоял на страже как дракон. И тут же напустился на него, заявив, что
он не должен видеть ни платья, ни (упаси Боже!) ее белья. Подумать только! Он не должен?!
— А кто тогда?! — прорычал он, нависая над тщедушным старикашкой. — Ответь, дядя,
кто тогда?!
Тот выпрямился, расправив плечи, и выдал:
— Я ее опекун, об этом позабочусь я.