— Всегда получалось? Лександр, — граф качнул головой. — Ты никогда не показывал и половины того, что продемонстрировал сегодня. Да что там половины? Четверти.
— Осознание того, что ещё чуть-чуть — и меня вышвырнут на улицу, отрезвляет. И заставляет задействовать всё, что только есть. Даже если это способность увлечённо придаваться отчаянному эскапизму.
Альберт Лазарь долго и задумчиво смотрел на меня, прежде чем вздохнуть:
— Возможно, тогда мне следовало запустить процессы твоего изгнания ещё пару лет назад. Тогда, глядишь, ты бы раньше взялся за ум…
Я улыбнулся, искренне обрадовавшись этой шутке. Значит, мой ответ зачли.
— Не факт. Всему своё время, отец, — разведя руками, я перевёл взгляд к небу.
Там уже начинали загораться первые, отчётливо видимые звёзды. Очевидный плюс мира, в котором уличное освещение было представлено фонарями с керосиновыми лампами, да редкими фарами экипажей из тех, что подороже.
«Никакого вала паразитного света, лишающего людей возможности наслаждаться окружающим миром. Такая красота, на самом деле».
— И тем не менее, я рад, что ты добился своего, — продолжил граф. — И горд. Но я советую тебе быть вдвойне осторожным. Ты теперь на виду, Лександр. И твои личные враги, и враги Лазарей будут искать способы до тебя дотянуться. Так же, как и союзники — использовать.
— Шталь? — спросил я прямо.
— Шталь — это мелочь, — отмахнулся граф. — Барон амбициозен, но у него нет ресурсов, чтобы всерьёз нам угрожать. Если ты не опозоришь его дочь, то проблем не будет. Я же говорю о тех, кто уже присматривается к тебе. Не как к человеку, а как к потенциальной пешке в своих политических игрищах. И Александр — один из них, как бы он ни старался казаться твоим другом.
— Он предлагал мне патронат, это правда. Но мой отказ, скажем так, не повлёк за собой неприятных последствий, — заметил я. — Более того, наш «паритет» на третьем этапе говорит о его искренности. Ему не нужны послушные куклы в окружении, отец. Он ищет если не друзей, то хотя бы верных товарищей.
— Тем опаснее, — граф хмыкнул. — Искренность обезоруживает, Лександр. Запомни это.
— Запомню, отец, — не стал спорить я.
Мы постояли ещё немного у фонтана, разбавляющего тишину умиротворяющим плеском воды. Граф нарушил молчание первым:
— Ладно. Мне пора, сын мой. Совет Первой Сотни заседает уже через два часа, а я должен успеть переговорить с Генрихом Сориаром до этого. А ты… возвращайся к своим друзьям. И к той рыжеволосой юной леди, смотревшей на меня так, словно я тебя уводил для показательной казни, и не менее того.