Мы остановились напротив небольшого фонтанчика, там, где сходилось сразу несколько дорожек и тропинок.
— И теперь вдруг оказалось, что я взял — и выступил на уровне наследного принца, — медленно произнёс я, поняв, к чему клонит отец. — После трёх лет пьянства и увлекательной деградации. Якобы.
— Именно. «Якобы», — граф кивнул. — Артемис сделал мне выговор, посчитав, что я намеренно скрывал от него твой прогресс. Что я готовил тебя как «тайное оружие» то ли для усиления позиций Лазарей, то ли для чего-то ещё. Никто не верит в то, что запойный пьяница и повеса может в одночасье стать тем, кем ты себя показал.
«С одной стороны — проклятье. С другой — я знал, на что иду, и какие вопросы вызову своим поведением. Но лучше уж так, чем прозябать на дне, балансируя на грани между отречением и признанием».
— Что ты ему ответил?..
— Правду, — граф усмехнулся горько. — Что я понятия не имею, почему ты изменился. Что я лично пересматривал записи с камер в твоей комнате и видел, что ты не занимался раньше. Что твоё становление — такая же загадка для меня, как и для всех остальных. И, кажется, мне удалось его убедить. По крайней мере, частично.
— Кажется? — я приподнял бровь, неудовлетворённый этой неопределённостью.
— Артемис не стал облекать своё недовольство в конкретную форму, — Альберт Лазарь плавно остановился, и я — вместе с ним. — Но он отчётливо дал понять, Лександр: за тобой будут присматривать. И тебе не стоит заигрывать с аристократами, которые в последние годы не могут похвастать безусловной лояльностью Трону.
Я выдохнул. Коротко, быстро и довольно.
«Ситуация щекотливая, но не катастрофическая. Предупреждение о том, чтобы „тайный козырь Лазарей“ просто не лез в политику не на той стороне — это такая мелочь, право слово».
— Если верить драматичным романам, то сейчас я должен узнать о том, что все мои новообретённые друзья и подруги относятся «не к тому» политическому лагерю, — хмыкнул я, потерев переносицу. — Это всё, что мне нужно знать?
— А тебе мало? — граф чуть прищурился, пропустив мою попытку разрядить обстановку мимо ушей. — Я провёл этот час, оправдываясь перед Его Величеством за «сокрытие таланта». Доказывая, что не веду двойную игру. И это при том, что я действительно ничего о тебе не знаю, сын.
Я подобрался, готовясь отвечать пространно и одновременно убедительно настолько, насколько это возможно.
— Я и сам до конца не понимаю, — ответил я. — Одним утром я просто проснулся и понял, что не хочу жить так, как жил до этого. Может быть, я действительно достиг дна. А, может, просто испугался. Не знаю, отец. Но в тот момент я сфокусировался на том, что у меня всегда получалось лучше всего — на воображении.