— Тут и думать нечего! Я за него горой. Граф Кутайсов человек слова, с ним всё понятно и предсказуемо. Он не станет юлить и лавировать между интересами родов, а будет править по справедливости, — продолжил Строгов.
— Вопрос лишь в том, что в его понятии значит справедливость, — мягко возразил Арзамасов.
— Могу согласиться с вами обоими… — добавил Волков. — Гордей Васильевич, вы сами назвали его проблему. Граф Кутайсов — военный до мозга костей и слишком принципиальный. А княжество — это не казарма. Здесь нужна гибкость и умение договариваться, чтобы соблюсти интересы всех родов и короны. Вяземский в этом смысле куда удобнее. Опытный политик, который умеет находить компромиссы.
— Вот именно — политик! Скользкий, как рыба, — поморщился Строгов.
Разгорелся спор. Краснов и Волков склонялись к Вяземскому — их привлекала его гибкость и связи. Аврамов поддержал Строгова, заявив, что предпочитает честного солдата хитрому интригану. Орехов и Краснов колебались, не решаясь занять чью-либо сторону.
Я свою позицию пока придерживал, хотя внутренне уже склонялся к одному из вариантов. И, как ни странно, скорее к Кутайсову.
Перспектива принципиального князя-силовика меня не радовала. С таким человеком будет трудно вести дела — если он упрётся, то сдвинуть его с места будет чрезвычайно тяжело или вовсе невозможно. Но Вяземский нравился мне ещё меньше.
Чем дольше я наблюдал за ним, тем сильнее становились мои сомнения. Слишком гладко он говорил, слишком многим улыбался, слишком ловко менял позиции в зависимости от того, с кем беседовал. Такой человек продаст кого угодно, как только это станет ему выгодно.
Не говоря уж о том происшествии на недавнем приёме. Как ни крути, а я был убеждён, что именно Игорь Николаевич пытался сначала отравить меня, а затем отравил самого Мамонтова.
И всё же я молчал. Объявить свою позицию сейчас означало надавить на остальных авторитетом, а я хотел, чтобы люди пришли к решению сами.
— Юрий Дмитриевич, в вы что скажете? За кого планируете отдать голос? — обратился ко мне Арзамасов, заметив моё молчание.
Все взгляды обратились ко мне.
— Скажу честно, я ещё не определился окончательно. Оба кандидата вызывают у меня вопросы. Кутайсов слишком непреклонен, а Вяземский, наоборот, слишком вёрткий. Поэтому я бы хотел, чтобы мы продолжили обсуждение и пришли к общему решению. Навязывать вам свою волю я не намерен, — ответил я.
Это было правдой лишь отчасти, но сейчас осторожность была важнее откровенности.
Беседа тянулась ещё около часа. Приводились доводы, всплывали старые истории, обсуждались связи и слабости кандидатов. Но к единому мнению мы так и не пришли.