— Мария, — спросил я как можно мягче, — а когда всё это началось? Сперва слабость, следом раны. Не вспомните, что было в вашей жизни перед тем? Может, что-то случилось, испуг, тяжёлый выбор?
Она опустила глаза, и под бледностью щёки её чуть порозовели.
— Месяца полтора назад, — проговорила она совсем тихо. — У нас в обители умерла старая сестра, за которой я ходила. Я при ней была, когда она отходила, держала за руку. Страшно было, до сих пор перед глазами. А тогда же настоятельница сказала, что мне пора давать постриг. Насовсем, на всю жизнь. А я… я не знаю, готова ли. И сказать про это вслух нельзя, грех. Вот я с тех пор и молюсь ночами, до утра, чтоб мне открылось, как правильно. С тех самых пор всё и пошло.
Я кивнул, ничего не сказав, но отложил про себя. На руках у неё умер человек, следом на плечи свалился выбор, ломающий всю жизнь надвое, а ночи напролёт она простаивала в исступлённой молитве. Под таким грузом тело выкидывает фокусы, каких на ровном месте от него не дождёшься. Какие именно, я пока не знал. Но узел завязывался где-то здесь, рядом с её страхом, а не в одной только крови.
— Покажите, — сказал я.
Она дрожащими пальцами стала разматывать бинт на правой руке, виток за витком, и под бинтом открылась ладонь. На ней, ровно в середине, темнела свежая, округлая ранка, с чистыми, словно очерченными краями, сочащаяся по чуть-чуть тёмной венозной кровью. Не порез, не царапина. Не похоже было ни на след гвоздя, ни на ожог. Будто кровь сама нашла дорогу наружу сквозь целую кожу.
— И на ногах тоже, — прошептала Мария, не поднимая глаз. — На ступнях. Такие же.
Я склонился над её ладонью, разглядывая края раны, надавил вокруг пальцем, кожа в стороне была здоровой, без воспаления. Пощупал пульс на запястье, оттянул нижнее веко, бледная, анемичная, конъюнктива почти белая. Эта девочка теряла кровь, теряла понемногу, но давно.
Я попросил показать ступни. Мария, заливаясь краской, разулась, и на подошвах, ровно под сводом, обнаружились такие же ранки, округлые, кровоточащие по капле. Я осмотрел ее, как привык осматривать тяжёлых, лимфоузлы не увеличены, сыпи по телу нет, суставы целы, селезёнка не прощупывается. Ни синяков, ни мелких подкожных кровоизлияний, ни кровоточивости дёсен, ничего, что кричало бы о системной беде с кровью. Только эти пять точек, и больше нигде. Это и было самое странное. Болезнь крови не разбирает, где ей течь, она бьёт по всему телу сразу. А тут кто-то будто взял циркуль и отметил ровно пять мест, остального не тронув.
Семён смотрел на ладонь Марии, и я видел, что в нём борются лекарь и обыкновенный человек, выросший на тех же сказках про святых, что и эта послушница.