И отступил. Отошёл к окну, заложив руки за спину.
Я смотрел ему в спину и хмурился. Что-то было не так. Серебряный не отступал просто так, никогда, ни разу за всё то время, что я его знал. Он продавливал, обходил, шантажировал, но не уходил с пустыми руками от того, что считал важным. А тут сдал назад от объекта класса «А», от своей главной добычи, легко, будто речь шла о пустяке. Значит, либо ему было выгодно оставаться здесь самому, у моей больницы, по причине, которую он мне называть не собирался. Либо он ждал чего-то ещё, чего я пока не видел. И ни первое, ни второе мне не нравилось.
Дверь приоткрылась, и в щель заглянул Семён.
— Илья, тебя в приёмный, — сказал он. — Там сложный случай, дежурный сам не разберётся. Зовут тебя.
— Иду, — я поднялся, застегнул халат. — Игнатий, кабинет в вашем распоряжении, если хотите ещё поплести паутину. Только карты не трогайте, там врачебная тайна.
Серебряный не ответил на колкость. Он молча двинулся за мной к двери.
— Я с вами, — сказал он. — Заодно продолжим.
— Заодно так заодно, — вздохнул я. — Только под ногами не путайтесь.
В коридоре нам навстречу вальяжно, не торопясь, шёл лев.
Ррык занимал собой добрую половину прохода, грива стелилась по плечам, когти мягко цокали по плитке. Мимо него, в полуметре, прошмыгнула медсестра с лотком, прошёл, уткнувшись в бумаги, ординатор, проковыляла на костылях бабушка и ни один из них не повёл и бровью.
Для них коридор был пуст. Ррык показывался только посвящённым, мне, моей команде, Шаповалову да менталистам Канцелярии, которые от него шарахались. Для прочего больничного люда по коридору гулял сквозняк, и только.
Серебряный покосился на льва с привычной кислой миной.
— Что там с вашей хвалёной разведкой? — спросил он, понизив голос, чтобы не услышали со стороны. — Долго нам ещё сидеть и ждать удара в спину? Ваши духи неделю молчат.
Ответить ему я не успел. За меня рыкнул Ррык, и от этого рыка у Магистра дёрнулась щека.
— От Ворона и Шипы ни слуху ни духу, человек, — пророкотал лев. — Они ушли далеко, к самому узлу, по следу. Астральные линии молчат. Мы ждём. И не нам с тобой эту тишину торопить.
— Утешает, — буркнул Серебряный.
— Как умеем, — отозвался Ррык и зевнул во всю пасть, показав клыки в две мои ладони.
В приёмном покое меня ждала пациентка.
Молоденькая, лет двадцати, не больше, в тёмном платье и простом платке, повязанном до самых бровей. Послушница, по всему видать, из монастыря. Она сидела на краешке кушетки, сжавшись в комок, и держала перед собой обе руки ладонями вверх, и обе ладони были замотаны бинтами, проступившими бурыми пятнами. Лицо бледное, под глазами тени, губы искусаны. Она вскинулась, когда я вошёл, и тут же опустила взгляд.