И вновь щелкнула пальцами, разрешая говорить.
Эльзу из комнаты я выставила. Просто приказала выйти и ждать в гостиной. А сама собралась в ванную. Только сначала надо было заглянуть на кухню во владения Ханны.
Пусть я не заметила, как пролетели последние три с половиной дня, но желудок мой превосходно ощутил отсутствие пищи и теперь оглашал пустые коридоры заунывным бурчанием.
На кухне я потрогала подготовленный для гостей чайничек. Теплый, почти совсем остывший. Не сомневаясь переместила на поднос. Греть его заново не было никаких сил.
К чайнику добавила чашку, хлеб, мармелад, баночку с маринованными овощами и приличный кусок холодной буженины. Красота! Рот моментально наполнился слюной.
Со своей добычей я направилась в ванную. Но сначала надежно заперла изнутри дверь в спальню. Не хватало еще, чтобы соглядатаи мачехи бродили по дому и рылись в моих вещах. У меня здесь лежало все, что дорого сердцу. Один дневник мамы чего стоит! И показывать его не хотелось никому.
Потом была ванна. Горячая вода, мыло с лавандой, пышная пена и вкусная еда. Я запила все это ароматным чаем и прикрыла глаза… Хорошо!..
Проснулась я от настойчивого стука в дверь.
— Лера Тиана! Лера Тиана! — голос Эльзы был не на шутку взволнованным. — С вами все в порядке?
Я с трудом разлепила веки. Боги, где я?
Огляделась и выдохнула с облегчением. Знакомая комната, пустой поднос на крышке корзины для белья, целая шеренга сиреневых флаконов на полочке и чуть теплая вода.
— Лера Тиана, четыре часа прошло. Нам пора собираться!
Сколько прошло? Мама дорогая, ничего себе я уснула.
— Лера Тиана, вы меня слышите?
— Слышу! — я повысила голос. — Скоро выйду. Ждите в кабинете, Эльза.
Стук прекратился, голос замолк.
Я потянулась за мочалкой и принялась за мытье.
***
Каждым движением я смывала с себя пыль храма, три дня отсутствия, тяжесть пророчества, горечь новостей. Вода утекала в сток, унося с собой страх и слёзы. Вместе с ними таял и неподъемный груз, что две недели лежал на моих плечах.
В голове вдруг появилась здравая мысль: «Что толку бояться и сопротивляться? Изменить все равно ничего не получится. В конце концов, не убьет же меня Император? Зачем ему это?»
К голосу разума добавилась капелька цинизма: «И вообще я ни разу не слышала, чтобы дамы помирали от первой ночи с мужчиной. Вот и я это переживу».
Я выключила воду, потянулась за чистой простыней. Обсушила отцовский амулет. Вышла из ванны, закутавшись от шеи до пяток, встала перед зеркалом и замерла. Из отражения на этот мир смотрела девушка, мало похожая на меня обычную, — бледная, растрепанная, с тёмными кругами под глазами и впалыми щеками. Только взгляд был твёрдым, решительным.