«…и откровение это уничтожило всё, что я некогда знал. Ранее я вопрошал Господа: ‘Кто ты?», теперь же вопрошаю: «Кто я?»
Декер Кайз, «Послание Первому храму».
Таскол, дворец Ороз-Хор, взгляд со стороны
Ветер доносил звуки мятежа. Где-то на далёких улицах столицы шумели беспорядки.
Сегодня Милена позволила себе одну из слабостей, на которые закрывал глаза как Дэсарандес, так и она сама. В её постель проникла чужая тень. Ольтея Мирадель — рыжеволосая супруга блистательного Финнелона, — как и сама императрица ощущала тоску и нехватку любви в момент, когда мужья уехали на войну.
Это был компромисс. Та самая малость, которая дозволялась в должной степени хранить честь, чувствовать причастность и тушить жар собственного тела. Особенно в моменты, когда казалось, всё валится из рук.
Сейчас Ольтея, одетая лишь в тончайший пеньюар, стояла, положив подбородок на перила балкона, и наблюдала, как над дворцом торжественно шествуют облака. Луна терялась где-то за ними, скорее намекая на своё присутствие, чем действительно паря на небе. Мягкая синева, усеянная звёздами, затянула небесный свод, сгущаясь до черноты с изнанки облаков.
С этого ракурса ночь казалась мягкой и бархатной. Странно было слышать и даже видеть иное. Далёкие серии пронзительных выкриков. Дикий рёв очередной грубой толпы, которая вторгалась на ухоженные чистые улицы богатых кварталов, чтобы привнести в них хаос.
Ольтея не могла сдержать улыбки. Пусть лёгкой, пусть тонкой, но той, которая заставляла глубже дышать и наполняла лёгкие прохладой ночного воздуха. Ровный взгляд. Спокойствие в каждой части её тела. Душевная невозмутимость, проглядывающая наружу из тайного центра мира. Неподвижное знание, дарующее мягкую истому чуть ниже живота.
Незримый контроль. Осознание собственной значимости. Власть.
По небу разносилась многоголосая песнь неповиновения, распадаясь на отдельные крики ярости, страха, смятения. Волнение сотен стычек. Лязг оружия.
«Это всё ты, — шептал ей внутренний голос. — Ты это сотворила».
— Иди сюда, — негромко сказала Милена, но острый слух высшего сиона позволил услышать каждый шорох и шелест. — Что ты там застыла?
— Наблюдаю, — женщина добавила в голос нотку тщательно скрытого испуга. Ровно столько, чтобы дать понять любовнице свой «истинный» настрой. — Бунт в столице. Как мы до этого дошли, Милена?..
Улыбка императрицы была слишком печальна, чтобы успокоить и ободрить.
— Не беспокойся об этом. Мы в безопасности. Недовольных мало, их быстро подавят, — ответила она.