— Да, — сказала я. — А где…
Но тут Клай в компании Дорина вошёл в гостиную. Звезда с мечом, «Беззаветная отвага», настоящей небесной звездой горела на его потрёпанном офицерском кителе, и глаза его блестели острым живым блеском, и непослушная чёлка поменяла оттенок.
Я подумала: удивительно, даже трещинки на фарфоре воспринимаются как родинки или веснушки. А парик почему другой? Прежний он потерял? Или опалил тогда, в Зелёных Холмах? Будь у меня силы, я бы на шею ему прыгнула, как Долика, — только сил было маловато, я просто дала ему руки, и он прижал их к щекам.
И меня опять резануло, что фарфор холодный и шершавый. Душой это чувствуется так, будто касаешься шрама.
— Как же так, леди-рыцарь? — спросил Клай, глядя на меня. — Как могло случиться, что вы оказались в седле одного из этих отроду чокнутых, которые по чистому недоразумению зовутся кавалеристами? Если бы я знал, я бы от ужаса умер. Тут ведь есть дорога, где запросто мотор пройдёт.
— Да он медленный! — фыркнула я. — Еле тащится этот ваш мотор, да ещё и перегревается, пар пускает, сиди и жди, как пришитый. У меня же срочное дело, Клай!
Ординарец слушал и качал головой.
— Вы что замерли, боец? — рыкнул Клай. — Очнитесь, вы очарованы! Шёл травник заваривать — и иди. И плюшек с карамелью принеси леди.
Долика хихикнула, а ординарца тут же сдуло ветром.
— Хочешь, подарю тебе костяшку? — сказал мне Клай совершенно другим тоном. — В нашей конюшне штук десять запасных всегда есть, но тут именно позавчера с новой партией пришла хорошая. Мелкой горной породы. Тебе, наверное, подошла бы. Дамское седло закажем, а?
— А что, теперь у мессира орденоносца тут конный завод? — съязвила я.
— Не то чтобы, — сказал он, и я услышала в голосе даже не улыбку, а ухмылку. Лихую! — Но мы с Майром приятели, а он как раз тренирует кавалеристов. Так что можно организовать тебе личный транспорт.
Истинный Господь и все боги язычников, кто б мне объяснил, почему я сказала:
— Конечно, я возьму маленькую. Я зверей двигала ещё до того, как мы познакомились.
— Мышей? — спросил Клай.
— Мыши — по твоей части, — хмыкнула я.
Мне показалось, что ему польстило. Я снова поразилась странной выразительности фарфоровых лиц. Чем дольше человек внутри протеза, тем заметнее. Душа отпечатывается.
— Ужасно смелая, — сказала Долика. — Даже завидно. Я боюсь на костяшках ездить.
Я улыбнулась как можно небрежнее и махнула рукой — а думала в это время, что вовсе не обязательно так гонять, как сумасбродные кавалеристы. Закажу действительно дамское седло и буду ездить не спеша, спокойно. А так ведь хорошая штука — личная лошадка. Костяшка! Простецы как отмочат что-нибудь…