Меня просто поразило открывшееся зрелище.
Между тремя длинными низкими зданиями вроде казарм или бараков, на квадратной площадке или плацу, в тусклом свете солнца, полузакрытого дымом, я увидела множество людей, сидящих и лежащих на земле. Они все казались страшно измождёнными — не просто худыми и бледными, а полупрозрачными, будто выходцы из-за Межи. Без возраста, но многие седые. Большинство — в остатках нашей красивой формы, некоторые — в зеленоватых лохмотьях, оставшихся от формы солдат Перелесья, иные — в заношенном белье или обносках обычной гражданской одежды. Неподалёку от ворот горели два костра, и наши диверсанты варили на них в больших котлах, судя по запаху, крепкий травник и похлёбку из копчёной грудинки с луком. Некоторые пленные ели из жестяных мисок, остальные, очевидно, дожидались своей очереди, но без голодного нетерпения, равнодушно — они казались глубоко погружёнными в себя.
Стояла тишина, странная для места, где собралось столько людей.
Тяпка не сунулась к ним — стояла рядом со мной и еле слышно поскуливала, посвистывала… мне показалось, что она сейчас завоет.
— Тут только солдатики, — сказал Клай. — И наши, и тамошние… не знаю, дезертиры, наверное. Или штрафованные. И гражданские из тех, кто попроще. Ребята их вытащили из бараков, кто смог — сами вышли. Я думал, им полегчает на воздухе, но, видимо, нужно время, чтобы они немного опомнились.
— Так, — сказала я, пытаясь дышать ровно. — Кто их жрал?
— Клопы, — сказал Клай. — Так они это называют. Кто твою кровь пил, братец? — окликнул он худого седого солдата, у которого на грязной заношенной форме каким-то чудом уцелел один ефрейторский погон.
Солдат с трудом поднял голову. С заострившегося воскового лица смотрели неожиданно юные глаза, он взглянул на меня и даже попытался улыбнуться:
— Дык… клопы же, леди… Серые, с ладонь… приходили в сумерки… и не отмахнёшься… вроде оторопи нападает…
— От них очень мерзко, да? — спросила я. — Нестерпимо, люди умирали от омерзения?
— От омерзения помирать — дело нежное, господское, — чуть усмехнулся солдат. — Помирали, да… только, по-моему, от бескровия умирали. И от потери сил… а так, конечно, очень гнусные твари.
Разговор немного оживил пленных — или моё присутствие, не знаю. Тяпка перестала дичиться, подошла — и солдат с тёмным от въевшейся копоти лицом, который, кажется, почти не существовал в реальности, погружённый в собственные мысли, вздрогнул, будто очнулся, и погладил её по голове. И увидел меня:
— Вот удивительно… неужели сама леди Карла?
— За вами вот пришла, мэтр! — сказала я как можно веселее.