Я закурила, и Кембритч, сам потянувшись за сигаретой, заметил:
— Ты много куришь.
— Работа такая, — пожала я плечами. — А ты почему куришь? Тоже работа такая?
— Да какая работа, — отмахнулся он, выпуская струю дыма. — Я же титулованный бездельник, не то что ты. Провожу дни в неге и скуке.
— А не выспался почему? Кровать слишком мягкая? — не удержалась от шпильки я.
Он улыбнулся.
— Играл в казино, госпожа сыщик. Проматывал состояние батеньки.
Я иронично подняла брови.
— Я смотрю, мне попался замечательный экземпляр. Чистый эксклюзив.
— Какая ты колючая, — почти с восхищением выдохнул Люк. — Скажи мне, злая девочка, а что есть в твоей жизни, кроме работы? Расскажи мне о себе. Должен же я знать, на чей крючок попался.
Да, он неисправим. Но какой же обаятельный, зараза!
— А что рассказывать? Родилась на Юге, в деревеньке под названием Травяно́е, сейчас ее нет, все застроено разросшимся городом. Росла, выучилась в училище, пошла работать. Работа и есть моя жизнь. То, что остается, трачу на сон и общение с отцом и сестрами.
— Вы очень дружны, — заметил он рассеянно.
— А как иначе? — удивилась я. — Мы росли без матери, у нас никого, кроме друг друга и отца, нет.
— Мама давно умерла? — Люк сочувственно посмотрел мне в глаза, а у меня внезапно, хоть я и отвечала на эти вопросы раньше и легенду давно выучила наизусть, защипало в глазах.
— Давно. Почти двенадцать лет назад. Я была еще совсем маленькой, когда они с отцом попали в автомобильную катастрофу. Отец выжил, но остался без руки, а маму спасти не смогли.
— Извини, что напомнил, — Кембритч протянул руку через стол и накрыл мои пальцы теплой ладонью. — Как же вы жили после этого?
Обманывать было легко — инстинкт самосохранения перебивал чувство вины.
— Тяжело. Мы несколько раз переезжали, пока не остановились в Орешнике пять лет назад. Отец потерял работу, и мы жили совсем не богато. Слушай, — я тряхнула головой, — давай не будем об этом, иначе настроение упадет ниже некуда. Теперь твоя очередь.
— Слушаюсь, моя госпожа, — Люк затушил сигарету в пепельнице и с иронией поклонился. Второй рукой он продолжал держать мою ладонь, мягко поглаживая ее подушечкой большого пальца. Эта невинная ласка, как и вообще присутствие этого мужчины рядом, его хриплый голос творили со мной что-то невообразимое. Как будто я много лет спала внутри своего тела, и вдруг спящая проснулась, потянулась и начала остро чувствовать. И это состояние внушало тревогу — я слишком хорошо помнила, что это такое, когда внутри все выворачивает от душевной боли.
— Я родился в Инляндии, рос там, учился. Шесть лет назад переехал в Рудлог, так как унаследовал здесь от дяди по отцовской линии имение. Можно сказать, сбежал от родственников. — Люк говорил, а я даже не понимала, что он говорит, только слушала его голос, и мое тело резонансом отзывалось на каждое слово. — Матушка моя — инляндская графиня, а отец — рудложский лорд и граф. Я имею несчастье быть их старшим отпрыском, на которого ложится тяжесть сохранения семейной чести и преумножения семейного состояния. — Люк произнес это с такой иронией, что сразу стало понятно, как он к этим обязанностям относится. — С тех пор я и веду здесь жизнь настоящего дворянина. То есть пью, играю и предаюсь пороку. Иногда вношу в жизнь разнообразие, участвуя в гонках, но сейчас это мне не дано, — он помахал тростью, стоявшей около кресла.