— Если честно, я рассчитывал услышать что-нибудь новое. Как ко мне относятся крепостники, вовсе не секрет.
— Если бы дело недовольство проявляли только консерваторы, можно было не беспокоиться. Беда в том, что они не единственные.
— Кто еще?
— Радикально настроенные разночинцы.
— Не могут простить мне смерть Гарибальди? Да и тьфу на них!
— Напрасно ты их недооцениваешь, тем более что сам подсказал им образ действий.
— В каком смысле?
— В самом прямом! Как жаль, говорят они, что Кирьяков не отстреливался…
— Это бы ему не помогло, — криво усмехнулся я, отметив про себя, что брат впервые прямо упомянул об этой истории, хотя раньше всегда старался обойти ее стороной. — Еще есть недовольные?
— Сколько угодно, и на всех уровнях, начиная с правительства.
— Даже так?
— А как ты хотел? Горчаков недоволен твоим вмешательством в международную политику, военные стонут от твоего диктата в области вооружений и внедрения новой тактики, шеф жандармов раздражен тем, что ты фактически создал параллельную структуру, не подчиняющуюся ему…
— Причем куда более эффективную, чем весь его корпус! — не преминул вставить я.
— Никто не отрицает твоих заслуг! — вздохнул брат. — Просто тебе нужно немножечко придержать коней, или как говорят у вас на флоте? Взять рифы?
— Я бы предпочел уменьшить обороты машины.
— Ну так и уменьши!
— Да я в общем так и сделал. Последние месяцы заняты у меня семьей. Разве что в Госсовете бываю и министерстве, но…
— Нет, этого недостаточно. Было бы хорошо, покинь ты на время Петербург. Ненадолго…
— Ты же сам не хотел, чтобы мы со Стасей отправлялись в свадебное путешествие. Говорил, что я тебе нужен…
— Ну, разумеется, ты мне нужен! Поэтому я и хочу вывести тебя из-под удара. Слушай, может тебе отправиться в Польшу? Ну а что, Анастасия будет блистать в Варшавском обществе, а ты…
— Бог мой, какое коварство! — засмеялся я.
— О чем ты? — обескураженно посмотрел на меня брат.
— Ты так долго распинался, что переживаешь за мою безопасность, а в результате выяснилось, что хочешь подставить меня под пули шляхтичей. Клянусь честью, это прелестно!
— Как ты мог такое подумать? — довольно фальшиво возмутился император.
— Что, дела в Варшаве так плохи? — не обращая внимания на его реакцию, спросил я.
— Да, — нехотя признался он. — Восстание может начаться в любую минуту.
— И ты надеялся, что я смогу его предотвратить?
— Нет, но… не знаю… Ты популярен, умеешь находить нестандартные решения и претворять их в жизнь. Я думал, ты сможешь найти выход.
— Популярен, значит… а только что меня все ненавидели…