«Совсем почему-то не тех самых строителей коммунизма с плакатов», — усмехаюсь я.
Ну, или беспощадно рубить гопоту увесистой ножкой от табурета, с большой вероятностью все же не сдюжить толпу или просто потом отправиться в лагерь. Так что хороший боевой вес под семьдесят килограммов и известная всем на районе репутация панчера с одного удара — тоже очень важно для меня.
Поэтому меня ждет впереди увольнение из овощного магазина, поиск работы или учебы чисто для галочки, чтобы никто ко мне не приставал насчет тунеядства.
А что есть из того, что я могу сделать не только для себя, но и для всей остальной страны?
«Что я сделал уже из возможного для людей в новой жизни?» — почему-то такой вопрос крайне настойчиво стучится в мой мозг!
Не сказать, что я так уж очень хочу тихонько отсидеться в новом теле, использовать свое познание только для себя лично и обязательно добраться до богатой жизни после развала СССР. И еще до кучи баб доступных, всяких и разных.
И во время советской власти тоже.
Подобную историю я уже частично прожил, пусть был обычным советским человеком в суровое время окончания периода перезрелого социализма. Быстро перестроился сам, когда вернулся со службы из страшно радиоактивного поселка на краю нашей необъятной тогда еще Родины. Сначала начал работать руками с прочими шабашниками, но потом все же включил голову и подался в торговлю.
Однако теперь есть возможность что-то значительно изменить в новой жизни. Новое знание в моей башке может мне здорово помочь в таком деле. Пусть, наверно, так просто я не отделаюсь, обнаружив его перед партией, ее карательными органами и остальным советским обществом.
Возможно, я уже предупредил давку в «Лужниках». Раз не было ни одной скорой около стадиона и никаких сирен я вообще не слышал, скорее всего, никто не погиб. Ну, пара скорых около него стояла и так, как положено при массовых мероприятиях, на входе и выходе со стадиона я их так же отчетливо и внимательно рассмотрел. Но они стояли на том же месте, рядом с ними курили врачи, как я хорошо запомнил. Если никуда не уехали, значит, никакой давки не случилось. Хотя один раз до меня все же донесся звук сирены, но такое случилось уже после выхода со стадиона, когда я полчаса стоял в большой толпе около метро.
«Один раз и недолго прозвучала сирена», — я точно помню.
Машина проехала мимо стадиона, потом удалялась от него, а не заезжала к нему, я же очень внимательно к подобному звуку прислушивался.
«Ладно, будем считать, у меня что-то получилось с „Лужниками“. Полную правду я узнаю уже во время перестройки, если давка все же была. Или не узнаю, если ничего не произошло», — констатирую я себе.