«Точно, на выходе со стадиона после матча начнется страшная давка!» — сейчас вспоминаю я.
Что там случится, я точно не помню, то ли кто-то упал, то ли одновременно с соседних трибун народ запустили на лестницу. В этот день на улице было сильно морозно, замерзшие болельщики резко рванули со стадиона в конце матча. Потом Спартак забил второй гол на последней минуте и многие повернули обратно, в итого около шестидесяти погибших официально, из них много подростков.
При СССР, конечно, ничего не писали про данную трагедию, как такое было положено. Узнали граждане о случившемся только в девяностые годы. Подробную статью о трагедии я прочитал последний раз уже через тридцать лет, за прошедшее время с тех пор много чего подзабыл.
«Получается, второе такое знаковое событие после моего переселения, которое я могу вспомнить, вмешаться и попробовать все же что-то исправить в случившемся», — понимаю я.
Не совсем верно сказано, кое-что из знаменательных дат я еще помню, однако в смерть Брежнева и избрание Андропова на пост Генсека не могу вмешаться никак при всем желании.
Да и что вообще там можно исправить — даже не понимаю.
Пока я продолжаю залезать обоими руками в историю страны, мечтая сдать органам маньяка, поэтому снова раскидываю по ящикам на улице Желябова свои конверты с анонимками примерно такого же содержания. Нового почти ничего про него я не вспомнил и продолжаю отправлять их по прежним адресам в этот раз по пути на тренировку.
Хотя, все же — нет, кое-что я вспомнил — имя и отчество монстра, теперь могу составить хоть запрос в той же Горсправке Ростова-на-Дону. Надеюсь, что такая там есть, где-нибудь на вокзале или площади перед ним должна найтись подобная платная услуга.
В анонимки, конечно, свое знание тоже добавил и еще написал про ростовский парк «Авиатор», где он начнет подстерегать своих жертв, про него тоже вспомнил. Иначе, как мне найти маньяка — не представляю себе, даже если он остался жить в Шахтах, если на мои конверты органы забили большой и толстый многочлен.
Или — если он переехал куда-то, когда почувствовал пристальное внимание к своей персоне. Тем более если его уже проверяли на причастность к убийствам, допрашивали и задерживали. Если сделали хоть что-то из легко возможного.
Тогда он снова затихарится, как после первого убийства, надолго заляжет на дно. И год-два, а может даже три, не станет собирать свою кровавую жатву, неутомимо бродя по лесополосам и паркам.
Только потом все равно не выдержит и займется любимым делом — понесет смерть и страдания людям.