Она шагала по тропинке, отвечая кивками на склоненные головы сестер, реверансы принятых, приветствия солдат и поклоны слуг. Если бы Ранд…
— Быть того не может, — вдруг сказал Гавин, застыв как столб.
— Гавин? — сдвинула брови Эгвейн. — О чем ты…
А он сорвался с места и побежал по заросшему сорной травой холму. Эгвейн недовольно смотрела вслед своему Стражу. В нем еще сохранялась импульсивная жилка. С чего он вдруг потерял самообладание? Нет, не из-за тревоги. Тревоги Эгвейн не чувствовала. Скорее, Гавин был в замешательстве, и Эгвейн пошла следом за ним — так быстро, как только позволяли приличия. Свита Илэйн остановилась среди пожухлой травы.
Гавин упал на колени перед немолодой женщиной с золотисто-рыжими волосами, которая стояла рядом с Илэйн; та по-прежнему сидела на лошади и улыбалась.
Эгвейн ахнула. Буквально вчера вечером ее соглядатаи принесли эту весть, но надо было убедиться в ее достоверности, а потом уже говорить с Гавином.
Моргейз Траканд жива.
Эгвейн решила, что правильнее будет остаться на месте: как только она выступит вперед, Илэйн придется целовать кольцо, и вся процессия начнет кланяться, а это испортит Гавину момент встречи с матерью.
Она ждала, а темные грозовые тучи над головой редели. Вдруг облака расступились, обнажив небеса глубокого чисто-голубого цвета. С широко раскрытыми глазами Илэйн повернула коня и устремила взгляд туда, где расположилась армия Перрина.
«Итак, он явился, — сказала себе Эгвейн, — и принес спокойствие. Тот миг умиротворяющей тишины перед губительной бурей».
— Попробуй-ка ты, Эмарин, — предложил Андрол, стоявший вместе с остальными в небольшой рощице у границы угодий Черной Башни.
Величественный дворянин сосредоточился, вбирая Единую Силу, и перед ним возникло безупречное плетение для открытия переходных врат. Эмарин приступил к занятиям совсем недавно, но проявил себя на редкость способным учеником.
Вместо того чтобы создать прореху в воздухе, плетение распустилось и исчезло. Эмарин повернулся к товарищам. По лицу у него струился пот.
— Формировать эти плетения труднее, чем раньше, — признался он.
— Почему же не получается⁈ — возмутился Эвин, чья юная физиономия раскраснелась от гнева. Похоже, парень воспринимал трудности с созданием врат как личное оскорбление.
Андрол сложил руки на груди и покачал головой. Деревья шелестели кронами, дрожащие листья то и дело опадали на землю — бурые, словно осенью, — и это действовало на нервы. В прошлом Андролу нередко доводилось работать с землей, и у него развилось фермерское чутье насчет того, как все должно быть — и как быть не должно.