— Обломается… — рыкнул Кащей. Правда, без прежней уверенности.
— Ты так думаешь? — мыкнул я. — Есть среди твоих ребят кто-то сильнее тебя в Менталистике? Молчишь? А ведь даже ты этого «Красного» толком пробить не можешь.
— Он под Артефактной защитой, — буркнул Кащей.
— От Ментала? А, разве такая есть? — удивился я.
— Значит, есть, — рыкнул мой «напарник», лишаясь всей нижней своей половины и срочно принимаясь её восстанавливать.
— Занятненько, — проговорил я. — Тогда, тем более…
— Ладно! — воскликнул Кащей. — Чего ты хочешь⁈
— Ещё спрашиваешь? -хмыкнул я.
— Ты же знаешь, что я не могу тебя отпустить! Не не хочу, а не могу!
— Дурак! — оборвал его я. — Петь я хочу! Петь! Обещай мне концерт, и я его грохну.
— Концерт? — тут же упёрся Кащей.
— Ладно, не концерт, — согласился я. — Ну, хоть пару песен!
— Одну! — отрезал он.
— Хорошо — одну, — со вздохом согласился я.
— И не потом, а прямо здесь, на полигоне. Только для тех, кто тут ещё остался! — продолжил настаивать он. Видимо, не хуже меня понимал, насколько непредсказуемо опасны могут оказаться мои «песенки», если дать мне серьёзную, многотысячную аудиторию.
— Тогда, две! — начал наглеть я.
— Р-р-р-р!!! — только и услышал я в ответ.
— Ну, сам его, тогда, убивай, — «обиделся» я.
— Ладно!! — окончательно сдался Кащей. — Убей уже его, наконец!!!
— «Руль» давай, — примирительно сказал я. И тут же почувствовал, как ко мне вернулся контроль над моим телом. Контроль, по которому, я так соскучился.
А в следующее мгновение китаец замер в недоумении, так как его меч, летевший, чтобы очередной раз раскроить мне голову, замер, зажатый между двумя пальцами моей свободной левой руки.
— Достаточно, — растянув губы в предвкушающе-маньячной усмешке, сказал я, неторопливо поднимаясь с земли, точнее, с пышущей жаром стеклянистой поверхности, в которую наш бой успел превратить окружающую землю.
Я отпустил, китаец освободил свой меч и отпрыгнул на шаг. Я поднял правую руку, пафосно растопырив пальцы. Китаец напрягся. Но в неё всего лишь влетел оброненный раньше Кащеем меч.
— Было весело, но пора заканчивать, — сообщил я китайцу, воплотив на лезвии своего меча тонкую пламенную плёнку… ярко-алого цвета. Не белого, как раньше, а алого — как у него самого. И это простое действие шокировало китайца настолько, что он невольно отступил на шаг назад.
Моя улыбка стала шире, а всё моё тело окутал слой сконденсированной из окружающего воздуха воды, который пробежался по нему, а затем опал, оставив на мне вместо тех обгорелых обрывков, в которые превратилось моё прежнее одеянье, красивый чёрно-красный, расшитый золотыми драконами китайский «халат», точно такой же, какой был надет на самом китайце. С той только разницей, что на нём был золото-чёрный с красными драконами, а на мне: чёрно-красный с золотыми.