— Прям, клещами⁈ — округлил глаза я.
— Не совсем, — покривился тот в зеркале. — И не совсем за язык. Там палка была длинная, с петлёй на конце, какими вон бездари собак бродячих на улице отлавливают. Да не простая, а теми умельцами по дружбе Гюргию изготовленная. Иначе б метоморф этот просто форму сменил и выскользнул, а дальше только поминай, как звали.
— А, как это с гербом связано? — спросил я, правда, начиная уже догадываться и сам.
— Ну, Воздух, если сбежать не может, Земле не противник. Даже, если у них разница в Ранг или два. Крепко тогда ханьцу досталось. Изловил его Андрей, не дал сбежать. А там уж и Гюргий вернулся… Ну и куражились Долгорукие над тем Сянем. И сами, и при других Князьях. Все обиды прежние ему припомнили. И любимым развлечением у них было «Змея выгуливать». Догадываешься, как?
— Хм, — невесело хмыкнул я, припомнив изображение с Московского герба. Там всадник на коне, под ногами которого Змей стелется, а всадник в него копьём тыкает. Вот только, если копьё заменить на шест с петлёй, накинутой Змею на шею, то картинка эта сразу совсем другой вид и смысл приобретает. Даже как-то жалко Змея становится, учитывая, что это было явно не единственное развлечение совсем не отличавшихся гуманностью, всепрощением и человеколюбием средневековых Князей. — Долго они его… так? — хмуро уточнил я.
— С месяц, наверное. Потом Великий Князь Дмитрий приехал и, наконец, казнил. Взять с того ханьца, всё равно, было нечего: в Китайские горы не полетишь ведь крепость его Секты грабить. А выкуп за него никто платить не собирался. Отпустить — кровника нажить. Вот и казнили. А Гюргий себе герб придумал — как раз, в Европах мода гербы рисовать пошла. До того же всем Личных Знаков хватало. Потом история подзабылась, а герб остался — менять не стали.
После краткого мрачного молчания я, чувствуя, что можно так и домолчаться до завершения этого разговора, спросил.
— А «игла»-то причём?
— Ну, тут всё просто: та палка с петлёй не позволяла ханьцу облик менять. Его, кстати, так и казнили в драконьем теле, не дав хоть под самый конец обратно в человека перекинуться. Как собаку, право слово… мне всю эту историю Андрей потом в красках здесь, в этой камере пересказывал. Давил психологически, что бы я покорился быстрей, — тот в зеркале нахмурился и мрачно замолк, видимо, вспомнил что-то не слишком приятное из описываемых времён.
— А «игла»? — напомнил ему о себе я.
— «Игла»… её те же мастера изготовили. Только позже намного. И почти для тех же целей. Меня ведь здесь допытали до такой степени, что я со Стихией «сливаться» начал. «Качественный скачок», можно сказать, сделал. Удержать меня после такого, стало крайне сложным и тяжёлым занятием. Уже просто так одного в каменном мешке не оставишь — просочусь через любой камень. Да ты, вроде бы, тоже так уже умел?