И я, не считая нужным стесняться, тут же задал тому мне, что в зеркале, этот вопрос. Пусть, слегка невпопад, но, почему бы и нет? Мне ведь действительно интересно.
— А, что за «игла» то? Или будешь в тайны играть? Ведь и Барятинскую, и Кобаяси ты уже мне сдал, да и про «иглу» я не первый раз уже слышу.
— Игла? — поморщился тот, что в зеркале. — Да были в Рязанском Княжестве два умельца-товарища, Кузьмой и Демьяном их звали. Придумщики, что б им…
— Козьма и Демьян… — задумчиво повторил за ним показавшиеся знакомыми имена я. — А это не те ли, что двенадцатипудовыми клещами Змея за язык поймали?
— О как? Слышал про них, значит? От отца, небось? Хотя, от кого же ещё? — хмыкнул тот, что в зеркале. Как-то с каждой прошедшей минутой мне всё трудней и трудней было ассоциировать его с «я». Он слишком отличался. Не мог он быть мной, моей шизой. Он слишком много знал того, чего не мог и не должен был знать я, но, при этом, не знал уже обо мне самых ключевых вещей, о которых любая «шиза», при любом раскладе обязана была знать, ведь они формировали мою личность, были её основой. В частности, он ни разу не упомянул попаданчество и иной мир. Ни намёком его не задел, ни словом.
— Так, что за история там была со Змеем? На самом деле? — продолжил допытываться я. Так-то, обычно, я особой разговорчивостью и общительностью не отличаюсь, быстро устаю от болтовни. Но сейчас меня прям разжигало поговорить! Почему? А вы сами попробуйте молчать три-четыре недели! Вот тогда и посмотрим, останется у вас подобный глупый вопрос или уже нет. В любом случае, мне хотелось, чтобы этот разговор ещё продолжался, не заканчивался. Ведь, возвращаться в прежнее безмолвно-безучастное состояние я совсем не жаждал.
— Да я сам-то не участвовал, — пожал плечами тот, кто в зеркале. — Слышал только, что один из Ханьских Сяней, особенно наглый, повадился с Руси «невест» себе воровать. Да ладно б, простых девок таскал — обидно, конечно, но кто их считает? Так он же исключительно дочерей Княжьих умыкнуть пытался. И, вроде бы, частенько у него получалось: сильный воздушник, да ещё и метаморфизмом во всю баловался — тогда с этим попроще было, Совет не зверствовал. Этот красивым таким, длинным летающим змеем оборачивался, с шерстяной кисточкой на кончике хвоста — он этой кисточкой особенно гордился, считал личным знаком, отличавшим его от других оборотников.
— А их, что же, много было? — удивился я.
— Да уж не мало. Говорю же — не было ещё Совета с его запретами на изменение человеческого тела и гонением Химерологов. А летающими змеями оборачиваться — это, вообще, одно время, мода была у Ханьцев. Ох, уж они и изголялись друг перед другом с формой, цветом, количеством крыльев, лап, наличием всяческих декоративных атрибутов вроде усов, рогов, радужной чешуи или спинных хребтов… целые Фестивали проводили.