Бомкнуло. И… саквояж вдруг вылетел из темноты, будто им выстрелили из пушки.
Кувыркнулся в воздухе. И смачно хряснулся оземь. Кожаный бок с треском лопнул, замок щелкнул, из саквояжа вывалилась стопка разноцветных листов, в неверном свете и впрямь на первый взгляд смахивающих на ценные бумаги с вензелями.
От саквояжа шарахнулись, будто это бомба. Саквояж лежал, скособоченный, поблескивал под фонарем кожаным боком, вывалившиеся бумаг пестрели на темных булыжниках. На него смотрели. Молча.
— Глядите! — вдруг задушенным шепотом выдохнул привязанный к рельсу налетчик.
На стене склада медленно, один за другим начали проступать буквы. Будто их выводила невидимая рука:
«Так вам железо нужно или нет?» — невозмутимо гласила слабо фосфоресцирующая надпись. Потом она тихо зашипела… И потекла мутными струями, не оставляя и следа.
— Призраки! — одними губами прошептал тощий налетчик и вдруг завыл, забился, колотясь о доски причала головой и гремя рельсом. — С того света послание, от самой Мораны Темной! Останние дни приходят! Конец нам всем! За грехи наши!
Его мелкий подельник вскочил, пошатываясь и обхватив обеими руками отбитые места, попытался бежать.
— Эк! — налетевший сзади Яков приложил его рукоятью паро-беллума по голове. — Продолжаете, значится! Все надеетесь нам головы задурить! Все, конец вам! — в ярости хрипел он, хватая налетчика здоровой рукой за ворот и начиная трясти. — И тебе! И пану вашему! Играть он с нами вздумал!
— Это не мы! Не я! — истошно орал налетчик, но разъяренный Яков, хекнув, швырнул его наземь и припечатал ногой. Налетчик взвыл, а Яков вскинул паро-беллум и прищурился, целясь тому в грудь…
— Яков! Яков, нет! — крикнул Карпас, но хрипящий от ярости старый портной лишь мотнул головой, стряхивая пот, и согнул палец на курке…
— Бабах!
Поверх разбитого саквояжа, вколачивая его в булыжник мостовой, будто с небес, рухнула стальная болванка.
Гунькин взвыл и на четвереньках метнулся в сторону.
Что-то гибкое, похожее на живую змею, просвистело над головами и тут же исчезло.
— На… на веревках раскачали, что ли? — пробормотал секретарь Карпаса, вертясь на месте и бессмысленно тыча паро-беллумом во все стороны.
— Не знаю… — сам Карпас, медленно, по шажочку, подбирался к болванке.
— Моисей Юдович, стойте!
Но Карпас уже склонился над болванкой и вытащив платок, принялся аккуратно оттирать заляпанный речной тиной оттиск на боку:
— Наша! Точно наша! Вот и клеймо стоит! — выкрикнул он стремительно выпрямляясь… и истошно заорав, шарахнулся назад. Сел на болванку, почувствовав вдруг, что его не держат ноги. Запрокинул голову, так что аж в шее хрустнуло.