Рельс с грохотом швырнули рядом и принялись привязывать к нему тощего налетчика.
— Вы чего… чего… Не надооо! — когда его руки и ноги захлестнули петлей, пропуская между ними рельс, тощий истошно заголосил. — Не губите душу православную!
— А нам-то что, мы ж нехристи. — сноровисто затягивая очередной узел, ответили ему. Рельс вместе с отчаянно извивающимся привязанным человеком подняли…
— Не мы то! Не мы! Не придумывали мы ничего! И на понт не брали! Мы честные налетчики, только хабар взять хотели! Пан приходил, пышный пан, важный, сразу видно — большой человек, может даже хазу держит! Сказал, ночью на складских причалах жиды большой хабар отдавать станут, а своих за каким-то Пеком из города погнали. Вот и выходит, что самое время у них тот хабар взять! Не губи-и-ите, Христом Богом прошу, Предками заклинаю! То все пан!
— А ну погодьте, хлопцы, положьте клиента, где взяли!
Рельс качнули… и швырнули Якову под ноги. Завывающий налетчик вместе с рельсом перекатился по мостовой и судорожно захныкал:
— Все нутро отбили-и-и-и! Все косточки переломали-и-и, нехристи!
— Слышь, душа христианская, как пана-то звать?
— А я откуда знаю? — прохныкал налетчик. — Он мне не того… не представлялся! Наводки завсегда хорошие дает, и долей не обделяет.
— Про хабар пан откуда узнал? Ангелы напели?
— А вот он и напел. — второй налетчик, кряхтя, отлепился от мостовой, сел и… кивнул на Гунькина.
— Молчи, Шнырь!
— Та шо там молчать — хиба мы шо знаем? Умный пан, острожный, не светился никогда. А этот нам кто? Никто! Мы вам все сказали, жидовня, отпустите, не берите греха на душу, она у вас и без того в Пекле гореть будет.
— От него, говоришь? — и Карпас, и Яков медленно повернулись к Гунькину.
Тот захлопал глазами как разбуженная сова, завертел головой, глядя то на одного, то на другого, когда Яков с Карпасом неспешно повернулись к нему.
— Что вы… Что вы на меня так смотрите, господа? Я же сказал, что просил помощи у господина Лаппо-Данилевского! А тот — у здешнего полицмейстера! А кто такой этот преступный пан я знать не знаю! Наверняка нас подслушали!
— Ты что его — на площади просил? — рявкнул Яков.
— Нет… — убитым голосом откликнулся Гунькин. — В кабинете… в ресторации… И… и я бы попросил мне не тыкать! Я секретарь! Правления! Я… Вы сами виноваты! Зачем вы взяли бумаги с собой? Вот их и украли! Нету саквояжа, нету, а вы даже не заметили! — он принялся тыкать Карпасу за спину.
— Да и ладно! — небрежно отмахнулся паро-беллумом Карпас.
— Что значит — ладно? — возмутился Гунькин.
— Вы что же, и впрямь думали, я ценные бумаги вот так невесть кому, невесть за что преподнесу? — усмехнулся Карпас. — Эй, вы! — зло скривившись, он повернулся к налетчикам. — Кто из ваших чемодан резанной бумаги спер?