Отдаленный грохот прокатился по степи и стих у самой железнодорожной насыпи.
— Это что… выстрел? — настороженно замер молодой инженер в потертой путейской шинели.
— Может, охотники… — неуверенно предположил его старший товарищ и тут же сам покачал головой. Что за охота — ночью? — Пастухи кнутом, бывает, щелкают — ну точно выстрел! Хотя сюда стада не гоняют, боятся…
— Не удивляюсь… — пробормотал младший.
— Скраааап! Скрааап! — порывы мокрого ветра с реки раскачивали фонари, подвешенные на грубо обтесанных столбах. Полосы света метались вверх-вниз, выхватывая из мрака то белые столбики вешек, отмечающие, где встанет станционная будка, то сложенные в штабель шпалы, то тускло блестящий металл подготовленных к укладке рельс.
Меж границей света и тьмы двигались громадные тени. Поперек ползущих по земле полос света с неспешной основательностью прошагали гигантские ноги: в яркой вспышке света можно было рассмотреть круглую, как обтесанный булыжник, пятку и едва намеченные пальцы. Фонарь качнулся снова, луч света скользнул выше, на миг осветив чудовищно огромный, будто сложенный из валунов торс, и бугры плеч, таких широких, что на каждое мог свободно усесться человек. Чудовище наклонилось… Луч фонаря выхватил похожую на неровно слепленный ком голову и бугристое лицо, покрытое сетью мелких трещин, как старая глиняная тарелка. Носа не было, зато имелся круглый рот, и две ямины глаз — одна немного выше другой. В глубине тускло, как гнилушки на болотах, тлели огни.
Из мрака выдвинулись пятипалые ручищи толщиной с фонарный столб, легко, как мальчишка — вязанку хвороста, подняли укладку шпал… Монстр выпрямился… и глухо бухая ножищами, утопал в темноту.
Молодой инженер шумно перевел дух, вдруг поняв, что не дышал все время пока монстр топтался неподалеку, и досадливо мотнул головой:
— Воля ваша, жуткие они!
Под новым порывом ветра фонарь завертелся, заплясал, выдергивая из темноты то марширующие вдоль строящегося железнодорожного полотна громадные ноги, то широкую, с две лопаты, ладонь, бережно обхлопывающую насыпь, то согбенную спину, на которую запросто могла бы въехать крестьянская телега… Монстры вбивали сваи, монстры возводили насыпь, монстры, как бабы — коромысло, несли на плечах по десятку рельсовых полос…
— Это с непривычки, Артемий Николаевич. — снисходительно хмыкнул второй инженер. — Пообвыкнитесь.
— Сомневаюсь. — пробормотал молодой, чувствуя подошвами, как по земле проходит дрожь — гигант, одной рукой придерживая сваю, другой просто шарахнул по ней кулаком, вколачивая выставленное стоймя бревно в землю. — Как они не бьются-то — глиняные же! — почти с возмущением вскричал он.