— Насмотрелся? — спросила она у меня, не отвлекаясь от своих занятий. Голос её был тихим и приятным, словно принадлежал очень хрупкой девушке. — До твоих девушек я явно не дотягиваю, — продолжила она, после чего часть волос прикрыла её наготу, образуя нечто вроде скромного платьица. — Ладно, раз уж даже Цуни добрался сюда, то я, так уж и быть, поговорю с вами. О, Киора, привет, — встала она со стула и подошла к нам, после чего обняла Верховную богиню, уткнувшись в её грудь. — Зря ты доспехи нацепила, — скривила губки богиня, но я рада, что ты ко мне пришла, а то даже скучно было, ведь кроме тебя никто ко мне не приходил. Я даже… — вдруг резко остановилась она, словно бы подвисла или задумалась о чём-то, а потом продолжила, как ни в чем не бывало, — думала, чтобы принять твоё предложение о вступлении в светлый пантеон.
— Мы с тобой прекрасно знаем, что никуда бы ты не вступила, — сказал Цунгар. — А даже если бы ты и побывала в мире Ауркиории, где живёт множество ангелов и постоянно присутствуют десятки богов, то сразу бы оттуда убежала.
— Да, это было бы непросто, — не стала отрицать Эбрис.
— Но всё же мы пришли к тебе с предложением, — продолжил Цунгар, а я всё удивлялся обычно злому богу мечников, который сейчас сильно изменился, словно с нами всё это время шёл кто-то другой. Его эмоции говорили о том, что он совсем не хочет превратить богиню в пыль или как-то навредить ей. Глядя на неё, Цунгар испытывал боль. — Так вышло, что без твоих сил в предстоящем сражении не обойтись.
— Хватит с меня сражений, — резко ответила Эбрис. — Я… не хочу снова сражаться. Пусть моя текущая жизнь кажется блеклой, но мне… хорошо. Я собираю разные артефакты, а потом… выкидываю их и собираю новые. Словно мозаика, только не из картонных фигурок, а из разных деталей, которые хотят встать на свои места. Я способна создавать удивительные вещи, но возвращать к жизни других… не могу, Цуни. Для этого моих сил слишком мало, а достаточно их не будет никогда, ведь души не механические артефакты и собрать их по кусочкам не получится, разве что можно сохранить, если вырвать душу из механизма распределения, что весьма непросто.
— Я тебя понимаю, но иначе нельзя, — сказал Цунгар. — Остальных не вернуть, но можно спасти то, ради чего они сражались.
— А зачем? — спросила она, и на это Цунгар не нашел, что ответить. — Ты ведь понимаешь, что ничего родного в творении Рейнеи для меня нет, а этот замок и сам мир единственное, что я могу назвать своим. Это единственное, что останется неизменным, таким же, как и раньше. Поэтому я ещё раз повторю свой вопрос: зачем? Зачем мне спасать кого-то, в том числе и Рейнею?