Солдум Альгербо мелко семенил по густо усыпанной крупным, ноздреватым гравием дорожке паркового сектора, вежливо раскланиваясь с идущими навстречу коллегами и неловко отводя взгляд от кучкующихся на площади стаек учеников. Вчерашний день, а точнее вечер и ночь, он помнил смутно, урывками. А последнее, о чем он мечтал этим чудесным утром — это увидеть среди студентов Академии знакомое лицо. Одно из тех, которые услужливо подсовывал крутящийся в похмельной голове летрийский калейдоскоп воспоминаний. Батареи бутылок, крашенный фривольной голубой краской потолок смутно знакомого питейного заведения, его собственные ноги, лихо отплясывающие на столе среди салатов…
На счастье профессора, знакомых лиц не попадалось, либо свидетели его позора старательно прятались. Скрывались за спинами, тихо хихикая и вполголоса обсуждая недостойное занимаемой должности поведение преподавателя. Думать об этом было привычно неприятно и немного тошно. Все таки, есть в мире вещи, привыкнуть к которым не хватит никаких душевных сил.
Благо, до центрального входа оставалось не так уж и далеко. Громада Академии нависала над Фонтанной площадью, все крепче сжимала ее в объятьях расползающихся корпусов, по шажочку отгрызала куски свободного пространства — и с каждым годом площадь становилась все меньше, а многочисленные дорожки среди ухоженных деревьев и аккуратно подрезанных кустов — короче. Солдум был не против. Его гудящие, заплетающиеся ноги так и вовсе были всеми ступнями за.
Шаргова выпивка. Коварству молодого канторского вина составляла конкуренцию лишь его же дешевизна. Сейчас осень, виноградники ломятся под тяжестью разноцветных кистей. Крупные сиреневые ягоды велмарского, нежные, бледно-голубые плоды вентийского, мелкие, бледно-желтые россыпи кислого офальского…
Проклятое офальское.
Мерно журчащий фонтан, исполинский, едва не искрящийся от растворенного в воде эйра, прокашлялся, фыркнул и чихнул облаком брызг и мелкой водяной пыли, шуганув сидящих на бордюрах подростков. Те, впрочем, быстро вернулись обратно — причуды Большого Цепелло давно никого не удивляли и навык спасания одежды от кашля старого ученого приобретался студентами едва ли не в первые недели обучения — уж больно удобное здесь было место для всего, от романтических встреч до тайных, но шумных ночных попоек.
Попоек, да… Солдум смахнул со щеки кисло пахнущие капли воды и не менее кисло смерил взглядом оставшееся до арки расстояние.
Нет, повод у него был, и достойный — все таки не каждый день тебе исполняется сорок лет. Даже два повода — не каждому преподавателю Академии Наук Талензы в сорок лет дают свою кафедру, и не где нибудь в имперском захолустье, а в самом сердце Кантора. Обычно это прерогатива седых мужей, годами усердно полировавших усами начальственные седалища и исписавших ядовитым канцеляритом не одну сотню кляуз. О, какие бумажные баталии разгорались здесь ради лишнего часа в расписании лабораторий, какие многоуровневые союзы заключались с бывшими врагами при появлении новых угроз, с мирными ударами в спину и вероломным соблюдением договоренностей…